актуальність насамперед

 

 

Times of Ukraine

 

 

actuality first

 

 

 

 

 

 

 

The Open

Social Tribune

 

 

Times of Ukraine - TimesOfU.com

 

 

Відкрита

Громадська

Трибуна

Головна - Home

 

 

 

 

 

 

Advertise with us | Contact us

 

 

 

 

 

Реклама у нас | Пишіть нам

 

 

 

 

 

Books of U - Книги

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Автор: Леонид Липманович Анцелиович

Книга: "Неизвестный Мессершмитт"

Оглавление

*  От автора

*  Часть первая Знаменитый авиаконструктор

*    Глава 1 Цена триумфа

*      Визит вождя

*      Академик

*      Лилли

*      Тео Кронейс

*      Плата за успех

*    Глава 2 Отдать душу дьяволу

*      Змей-искуситель

*      Семья

*      Планерная юность

*      Колея

*    Глава 3 Дорога к истребителю

*      Роберт Люссер

*      Первый блин комом

*      Долгая жизнь «Тайфунов»

*    Глава 4 Рождение одномоторного убийцы

*      Право создать истребитель

*      Муки творчества

*      Появление на свет

*      Эрнст Удет

*      Принятие на вооружение

*      Испанский полигон

*    Глава 5 Больше самолетов для Люфтваффе

*      Большой брат

*      Количество и качество

*      Цюрих, 1937 год

*      Мировой рекорд

*    Глава 6 Разворот

*      После визита вождя

*      Экспериментальный самолет

*      «Эмиль»

*      Юбилей

*      Самый тихоходный

*      «Эмиль» с радиальным мотором

*      Палубный истребитель

*  Часть вторая Работа на войну

*    Глава 7 Время победной войны

*      Операция «Вайс»

*      Будни военного времени

*      Война на Западе

*      Фиаско над Англией

*      Последняя встреча с русскими

*      Трудный Bf-109F

*      Полет в Шотландию

*      Захват Греции и Югославии

*    Глава 8 Война на два фронта

*      Все для Восточного фронта

*      Самоубийство Удета

*      Прокол с Ме-210

*      Антигитлеровская коалиция

*    Глава 9 Проекты самолетов войны

*      Десантный планер

*      Военно-транспортный самолет

*      Дальний бомбардировщик

*      «Чужой» ракетный перехватчик

*      Первый реактивный истребитель

*    Глава 10 Расплата

*      Защита Рейха

*      Агония страны

*      Нелетавший стреловидный

*      Разгром

*      Суд

*    Глава 11 После войны

*      Племянник Эльмар

*      Швейные машины

*      Легковые автомобили

*      Испания

*      Египет

*      Самолеты по лицензии

*      С тобой, Германия!

От автора

  Когда авиаконструктор пишет об авиаконструкторе, то читатель получает возможность более глубоко представить себе этот особый мир поиска, творчества и постройки рукотворных летающих машин, которые по воле их создателя еще и выполняют заданные им функции.

  Вилли Мессершмитт был не только создателем очень совершенных фашистских истребителей, которые несли смерть и ужас в долгие четыре года Великой Отечественной войны, но он был еще и просто человеком, одержимым идеей полета, высокообразованным и работоспособным, пытливым и изобретательным, смелым в поединке с Природой, у которой он отвоевывал ее тайны управляемого и скоростного полета. Все, что он добыл, досталось нам. Его конструкторские решения использовали в разных странах еще много лет после войны.

  Долгая жизнь Вилли Мессершмитта позволила мне показать его окружение, условия, в которых были вынуждены работать авиаконструкторы в гитлеровской Германии. Герои этой книги, наряду с Мессершмиттом, люди, его окружавшие, с которыми он часто общался и работал. Я стремился передать российскому читателю дух времени Мессершмитта.

  Выражаю глубокую благодарность Сергею Конявко, Евгению Полевому и моему сыну Павлу Анцелиовичу за их ценные замечания по рукописи.

  Но эта книга не могла состояться без внимания, понимания, поддержки и содержательных рекомендаций моей жены Майи. Моя благодарность ей безмерна.

Часть первая Знаменитый авиаконструктор

Глава 1 Цена триумфа

Визит вождя

  В понедельник, 22 ноября 1937 года, Гитлер приехал на авиационный завод Мессершмитта в Аугсбурге. Его сопровождала большая свита военных, среди которых многие были из Министерства авиации. Не было только министра и командующего военной авиацией Геринга. Но обе ключевые фигуры, от которых зависел заказ боевых самолетов, – государственный секретарь Министерства авиации генерал Мильх и начальник технического управления этого министерства генерал Удет – сопровождали фюрера.

  Авиаконструктор Вилли Мессершмитт на сороковом году жизни в первый раз удостоился чести встречать главу государства на заводе своей компании, где проектировались и создавались самолеты для Военно-воздушных сил новой Германии. Уже двадцать лет он строит планеры и самолеты. И вот теперь фортуна повернулась к нему лицом. Десять дней назад его одноместный истребитель Bf-109 с форсированным мотором установил мировой рекорд скорости – 620 км/ч. А три месяца назад его опытные 109-е истребители произвели фурор на Международном авиасалоне в Цюрихе. Они уже воевали в Испании. В прошлом году, 1 августа, на открытии Олимпийских игр в Берлине его новому истребителю была оказана честь продемонстрировать, на что способна Германия, руководимая Адольфом Гитлером.

  Но главная его победа была одержана прошлой весной, когда второй опытный 109-й сразился в небе над Травемюнде в сравнительных испытаниях с главным конкурентом – опытным истребителем Хейнкеля Не-112.

  Лучшие боевые летчики Германии, а также полковник Удет и генерал Грейм летали и на том, и на другом. Оценивали управляемость новых скоростных истребителей при рулении, на разбеге и пробеге, а главное, при выполнении фигур высшего пилотажа. Определяли скороподъемность, радиус разворота, штопорные характеристики, максимальную высоту, скорость и дальность. Военные эксперты-эксплуатационники оценивали трудоемкость технического обслуживания, легкость доступа к основным агрегатам и время их замены. Эксперты-производственники сравнивали технологичность и трудоемкость серийного изготовления этих двух истребителей.

  Решение военного и партийного руководства, утвержденное Гитлером, – принять на вооружение и строить серийно истребитель Мессершмитта – тогда не все приняли с пониманием. А сегодня сам фюрер приезжает к нему, чтобы поднять его престиж в глазах конкурентов и недоброжелателей, подчеркнуть государственную важность порученного ему задания и лично убедиться в высоком уровне организации поточного производства основного истребителя его будущих Люфтваффе.

  Огромная вереница черных, блестящих автомашин въехала на обновленную территорию компании «Баварский авиационный завод» и остановилась перед центральным пятиэтажным зданием администрации. Гитлера встречал Мессершмитт с тремя своими преданными помощниками.

  Справа от него вытянулся по стойке «смирно» военный летчик Первой мировой войны, а ныне председатель совета директоров компании Тео Кронейс. В парадной форме оберфюрера СА, при всех орденах и медалях, он выглядел как напыщенный попугай. Массивная голова, увенчанная сверху парадной фуражкой штурмовика, только подкрепляла это впечатление. Его располневшая фигура с выступающим животом, перетянутым поверх мундира кожаным ремнем с портупеей, широкими галифе, затянутыми почти до колен высокими блестящими голенищами сапог, явно контрастировала с одетыми в черные костюмы остальными руководителями компании. На левом лацкане пиджака каждого из них выделялось единственное украшение – маленький значок члена национал-социалистической партии.

  Слева от Мессершмитта стоял высокий и худой Фриц Хенцен, отвечавший за производство самолетов, и симпатичный грек, коммерческий директор Ракан Кокотаки. Погода уже была ноябрьской, но эти трое в черных костюмах и без головных уборов холода не чувствовали.

  Гитлер приехал в длинном коричневом кожаном пальто свободного покроя с ремнем, которое висело на нем как на вешалке. Только военная фуражка и сапоги говорили о его боевом настрое. Мессершмитт предложил экскурсию по заводу, и вся свита в количестве более пятидесяти человек двинулась в путь. В первой шеренге шагал фюрер. Справа от него – Мессершмитт, Кронейс и гауляйтер Аугсбурга Карл Валь, слева – Хенцен и Кокотаки. Генералы, шедшие за ними, вытянулись в длинную колонну.

  Вилли Мессершмитт шел в ногу с рейхсканцлером Германии. Иногда его левый локоть чуть касался рукава пальто Гитлера, и в эти мгновения он физически ощущал свою близость с самым главным руководителем страны, свою причастность к очень важному делу – ее вооружению. Он смотрел прямо перед собой и напряженно думал, как лучше представить фюреру достижения его коллектива и убедить его принять составленный заранее перечень их предложений. Сейчас Вилли был маскимально сосредоточен, его голова мыслителя, с классическими чертами лица и огромной залысиной со лба, внушала уверенность в правильности принимаемых им решений. Недаром Гитлер в узком кругу неоднократно будет повторять, что у Мессершмитта череп гения.

  На летном поле, куда пришли гости, Гитлеру решили показать пилотаж обычного серийного самолета. Эти машины теперь строятся не только здесь, в Аугсбурге. Министерство авиации заставило самолетостроительные компании АГО, «Арадо», «Эрла», «Фиезелер» и «Фокке-Вульф» купить у Мессершмитта лицензии и выпускать Bf-109B-1 в максимально возможном количестве. К концу следующего года их должно быть построено более 650.

  На зеленой траве безукоризненно ровной шеренгой были выстроены десять новеньких истребителей Bf-109B-1 c черной свастикой в белом круге на красных килях и с черными крестами на фюзеляже и крыльях. К крайней машине подошли пилот и два механика. Отточенными движениями пилот легко занял место в кабине. Запустили мотор, который работал удивительно тихо. Пилот закрыл фонарь кабины, из-под колес убрали тормозные колодки, мотор взревел, и изящный самолет, похожий на большое веретено, рванулся с места и прямо по полю начал разбег. Его скорость быстро нарастала, и, пробежав всего несколько сот метров, он был уже в воздухе. Сразу убрал шасси и, медленно вращая крыльями, стремительно взмыл к облакам. Акробатический пилотаж с вертикальным пикированием, бочками, петлями, вращением и боевыми разворотами продолжался двадцать минут. Лицо Гитлера выражало восхищение и удовлетворение.

  Вилли Мессершмитт вдруг ощутил неожиданное тепло, которое разливалось по всему телу и сопровождалось пронзительным чувством блаженства. Его детище – одноместный истребитель нового типа – в воздухе вытворял чудеса на глазах у руководителя страны и высших чинов военной авиации. Это еще одно свидетельство его успеха, его высочайшей компетентности в самолетостроении и таланта. Все, что у него теперь получилось, говорит о его особой миссии в этом мире. Да, он постоянно хочет совершенствовать свои самолеты и создавать новые. Это уже его судьба! Он попал в глубокую колею и движется по ней…

  Вилли очнулся от своих мыслей, когда самолет снижался. Безукоризненная посадка на три точки в центре поля и точное подруливание сзади к месту старта вызвали аплодисменты пилоту. Истребитель снова замер в общем ряду. Снова аплодисменты, но теперь не только пилоту, а и создателю такой замечательной машины. Гитлер пожал ему руку и спросил: «А что дальше?»

  Вопрос прозвучал двусмысленно. То ли Гитлер спрашивал о новых модификациях и разработках, то ли о последующей программе показа. Но Мессершмитт решил не рисковать и, улыбнувшись, бодро произнес тоном добродушного хозяина: «Мой фюрер, а теперь посмотрим новый ангар, где проходят предполетную подготовку собранные на заводе самолеты». И широким жестом пригласил гостей следовать за ним.

  Завод BF-W в Аугсбурге в это время строил три типа его самолетов:

  – четырехместный скоростной Bf-108, который заказывало министерство авиации для переобучения военных пилотов и подготовки их к полетам на его новейших истребителях;

  – одномоторный легкий истребитель Bf-109В-1, который был признан стандартным, массовым и производство которого уже было развернуто на нескольких авиазаводах;

  – двухмоторный тяжелый истребитель сопровождения Bf-110.

  Бомбардировщики строили на заводах Дорнье, Хейнкеля и Юнкерса. Еще два года тому назад, когда был жив начальник штаба Люфтваффе, генерал-лейтенант Вальтер Вевер – энергичный поборник дальнего бомбардировщика, который мог бы долететь до Урала, – компании Дорнье и Юнкерс получили контракты на постройку нескольких опытных четырехмоторных самолетов. Перед авиакатастрофой, которая 3 июня 1936 года оборвала жизнь Вевера, он успел выдать контракт на разработку конструкции и постройку макета такой машины и Мессершмитту. «Дорнье-19» взлетел через пять, а «Юнкерс-89» – через десять месяцев после смерти генерала. Занявший его пост генерал Кесселринг убедил Геринга, что вместо трудоемких четырехмоторных бомбардировщиков можно построить втрое больше двухмоторных. Геринг в апреле 1937 года приказывает сломать на металлолом опытные машины Do-19 и Ju-89, а впредь строить только двухмоторные.

  А экскурсия Гитлера и его свиты по цехам завода в Аугсберге продолжалась. В роли старательного гида выступает Мессершмитт. «Мой фюрер, теперь я предлагаю посмотреть один из моих новых самолетов», – обратился он к Гитлеру. И после утвердительного кивка показал рукой на массивные ворота в боковой стене цеха, которые бесшумно отъехали вдоль стены, открывая широкий проход в соседний большой и светлый ангар. Там изумленному взору гостей предстал во всей красе сверкающий лаком огромный четырехмоторный дальний бомбардировщик. Пока это был только тщательно выполненный деревянный макет. Взволнованный ропот прокатился среди генералов министерства авиации. Если Гитлер всем своим видом выражал удовлетворение и интерес, то на лице Мильха можно было без труда увидеть раздражение и досаду.

  Чувствительный Мессершмитт сразу оценил ситуацию. Да он и не рассчитывал на благожелательную оценку военными его проекта. Он вложил в этот дальний стратегический бомбардировщик свое видение того, каким он должен быть, и спроектировал его на деньги, выбитые для него покойным генералом Вальтером Вевером. Сегодня у Вилли Мессершмитта был последний шанс получить заказ на серийную постройку этого бомбардировщика, убедив главу государства в необходимости такого самолета для Германии.

  Обращаясь к Гитлеру, взволнованный Мессершмитт, подняв левую руку в сторону макета, объявил, что этот самолет, с невиданной для бомбардировщика скоростью 600 км/ч, доставит бомбы весом в одну тонну на дальность 6 тыс. км, и начал объяснять, какими техническими решениями это обеспечивается. Гитлер внимательно слушал, устало скрестив руки на животе. Его знания в области авиации были намного скромнее, чем в других областях вооружений. Да и Мессершмитта он очень ценил как высочайшего специалиста в своей области. Ему казалось, что без такого ударного самолета не обойтись, если думаешь о военной победе над врагами. Но Мильх тут же выразил сомнение в реальности заявленных Мессершмиттом значений летных характеристик.

  С Мильхом у Мессершмитта были давнишние натянутые отношения. С тех пор как в 1930–1931 годах произошла серия катастроф его пассажирских М-20 и М-20в, в которых погибло несколько офицеров – друзей Мильха, он считал во всем виноватым Мессершмитта. Будучи директором «Люфтганзы», Мильх отозвал контракт на поставку самолетов Мессершмитта и тем самым вызвал банкротство авиазавода BF-W. Мильх считал Мессершмитта очень нахальным и слабым конструктором. Он всячески препятствовал выдаче Мессершмитту заказов на новые самолеты, будучи убежденным, что есть более достойные и надежные авиаконструкторы.

  Сейчас Мильх старался всячески принизить новую разработку Мессершмитта и заметил Гитлеру, что такие самолеты они заказывали уже давно Дорнье и Юнкерсу, но ничего хорошего из этого не получилось. А то, что показывает Мессершмитт, – пройденный этап.

  Задетый за живое, Мессершмитт очень эмоционально, жестикулируя руками, но твердо возразил, что бомбардировщики с такой скоростью не могли быть построены, поскольку Германия не располагала такими мощными двигателями, какие есть теперь. Продолжающаяся аргументированная защита Мессершмиттом своего проекта и возникшая дискуссия уже начали склонять Гитлера к необходимости дать приоритет этому проекту четырехмоторного бомбардировщика. Ведь Мессершмитт опять и в этом классе боевых самолетов создал выдающийся образец. Но Мильх не сдавался. Он не побоялся пойти против уже обозначившегося мнения фюрера и напомнил, что Германия испытывает огромные трудности с поставками алюминия и других цветных металлов, необходимых для самолетостроения. Поэтому у них в министерстве авиации убеждены, что оптимальным является двухмоторный бомбардировщик, поскольку для его постройки требуется значительно меньше дефицитных материалов.

  Гитлер заколебался: он знал, что Мильх выражает и мнение его шефа Геринга, отвечающего за боевую авиацию. Он не хотел нового конфликта и подумал, что стоит пока воздержаться от решения в пользу проекта дальнего четырехмоторного бомбардировщика Мессершмитта Bf-165.

  Эта неудача, конечно, расстроила Вилли – был шанс получить долгосрочный государственный заказ на машину, которая у тебя получилась и которую ты считаешь очень нужной для Германии. Но жизнь продолжается, а задел по этому проекту он использует в следующих. Сдаваться он не привык. Еще будет летать его дальний бомбардировщик!

Академик

  Через четыре дня его должны были избирать действительным членом Германской академии авиационных исследований. Надо было подготовить выступление. Черный костюм он оденет, пожалуй, тот же, в котором встречал Гитлера. Но текст его доклада перед академиками надо тщательно продумать.

  Вилли сидит в своем большом и светлом кабинете на три окна в новом административном здании завода в Аугсбурге. Его большой полированный рабочий стол с двумя телефонными аппаратами и навесной консольной лампой с абажуром придвинут торцом к окну, и дневной свет падает с левой стороны. Настроение отличное. Он, как всегда, одет с иголочки. Дорогой серый костюм-тройка на его высокой и стройной фигуре сидит безукоризненно, темный галстук и белая рубашка подчеркивают его респектабельность. Его мысли заняты предстоящим докладом, который не только будут слушать академики, но потом и читать руководители Министерства авиации и конкуренты авиапромышленности.

  Он должен показать всем свою техническую и научную эрудицию, свою безупречную компетенцию в решении не только сегоднящих, но и завтрашних проблем развития авиации. Уже семь лет тому назад он принял приглашение его родного вуза – Высшей технической школы Мюнхена – читать лекции по проектированию самолетов, стал профессором. В числе его студентов был Клаудиус Дорнье, сын знаменитого авиаконструктора, и многие будущие столпы немецкой авиаиндустрии.

  Его продолговатое, с классическими чертами, лицо интеллигентного человека отражало борьбу мыслей и сомнения. Оно и теперь было привлекательным, хотя в молодости было просто красивым. Большие проницательные глаза под низкими бровями, от взгляда которых не могла скрыться даже самая маленькая деталь сложного чертежа, большой прямой римский нос, небольшой рот с тонкими губами и массивный волевой подбородок. Но главной особенностью его облика был большой лоб, который из-за облысения теперь занимал половину головы. Оставшиеся на голове темные волосы он бережно сохранял и просил не стричь их коротко. Такая необычная прическа еще более делала его похожим на мага и волшебника.

  Тишина и уют его роскошного кабинета помогают сосредоточиться и выделить главные пункты его доклада академикам. Он удобно устроился в широком кресле-стуле с высокой прямоугольной спинкой. За его спиной у торцевой стены кабинета – изящный узкий столик, на котором только один единственный предмет – мраморная голова Гитлера на небольшом постаменте. На высоком потолке кабинета – люстра в форме большой стеклянной тарелки. Мягкие шторы обрамляют большие окна с крестообразными рамами. Прямо перед ним у противоположной торцевой стены кабинета – уголок для посетителей. Широкий стол, окруженный креслами, с лампой, больше напоминающей торшер, уставлен моделями его самолетов. Здесь же блюдо с яблоками и ножом для их разрезания. За этим столом он разговаривает со своими помощниками и конструкторами, которых вызывает через секретаря.

  В следующем году ему будет уже сорок. Он сам выбрал эту трудную, нервную, полную взлетов и падений жизнь первооткрывателя и авиаконструктора. Теперь, похоже, наступил невероятный взлет.

  Этот доклад академикам, это его избрание – кирпичи прочного фундамента его карьеры в новой Германии. Конечно, он обсуждал структуру доклада с самым близким и преданным ему человеком на земле, его Лилли. Уже много лет они вместе. С фрау Лилли Стромейер его связывают особые отношения. После развода с мужем Отто Стромейером она делит его дом в Аугсбурге со своим роскошным родительским домом в Бамберге, где живут и скоро станут взрослыми трое ее мальчишек. Сейчас фрау Лилли Стромейер – член совета директоров завода, держатель акций и спонсор компании.

  Он просил Лили подумать о его докладе в академии, и она рекомендовала начать с самой значимой истории, которая повлияла на его теперешний успех, а затем перейти к задачам и перспективе. Такая последовательность ему показалась разумной. Он достает чистый лист бумаги и своим мелким, растянутым почерком начинает писать простой рассказ о первом своем скоростном самолете, который он создал пять лет тому назад:

  «В 1932 году я старался построить как можно более скоростной самолет. Тщательная разработка формы и сглаживание наружных поверхностей, использование щелевого закрылка и, впервые, одностоечного шасси позволили достичь горизонтальной скорости 260 км/ч при посадочной – 65 км/ч. Этот самолет научил меня очень многому, и позднее этот опыт я использовал при разработке истребителя. Таким образом, у меня много причин добрым словом вспоминать европейские гонки «Международный туризм»…

  На самом деле эти гонки 1932-го окончились для него полным провалом гоночного М-29. Вначале действительно все шло хорошо. Когда в октябре 1931 года Министерство транспорта объявило конкурс на разработку шести гоночных самолетов для команды Германии в европейских гонках 1932 года и заказало их, он с небольшой группой конструкторов, оставшихся с ним после объявления банкротства завода 1 июня, с большим энтузиазмом взялся за проектирование. Так как компания BF-W была фактически закрыта и работать не могла, ему пришлось реанимировать свою старую компанию Messerschmitt Flugzeugbau GmbH, которой он владел с несколькими партнерами. Наскребли стартовый капитал, благо румыны купили лицензию на производство М-23с за шесть тысяч рейхсмарок, и заново наняли персонал. Новое конструкторское бюро и опытное производство назвали МТТ-GmbH. Директором назначили Ричарда Бауэра.

  В новый гоночный двухместный самолет Мессершмитт вложил все самое новейшее. Двигатель Аргус 8R с четырьмя перевернутыми вертикальными цилиндрами воздушного охлаждения, расположенными в ряд, создавал маленькое лобовое сопротивление, но развивал до 150 л.с. Для уменьшения сопротивления неубирающегося шасси он впервые применил свой патент одностоечного крепления колеса, закрытого обтекателем. Впервые использовал цельноповоротное горизонтальное оперение, которое вынес из спутной струи крыла, расположив почти на вершине киля, при этом умудрился создать узлы вращения и на концах нижних подкосов оперения. Тонкий профиль крыла и закрытая кабина с обтекаемым фонарем, переходящим в гаргрот хвостовой части тонкого фюзеляжа, вносили свой вклад в снижение лобового сопротивления.

  Поэтому М-29 и летал так быстро. Щелевые закрылки обеспечили малую посадочную скорость – 65 км/ч. Такое отношение максимальной скорости к посадочной – 4 – было на самолетах достигнуто впервые. Недаром он еще в 1925-м встречался с Фредериком Хэндли Пейджом, а в конце 1928-го обменялся с ним патентами. Тогда Вилли разрешил бесплатно пользоваться его патентом однолонжеронного крыла, а взамен получил право использовать патент Пейджа на щелевой закрылок.

  Первый из шести М-29 взлетел тогда 13 апреля 1932 года и летал хорошо. Но при посадке при воздушном показе на аэродроме Шлайсхайма под Мюнхеном он вдруг скапотировал. Заводской летчик Эрвин Айхеле не пострадал, а самолет быстро починили. Увеличивать вынос шасси вперед было уже поздно, да и на остальных пяти машинах капотирования не было, хотя они с разными летчиками налетали каждая более тридцати часов. Перед соревнованиями уже никто не сомневался в очередном успехе Мессершмитта.

  Для транспортировки крылья М-29 складывались.

  Первый гром грянул 8 августа: во время тренировочного полета произошла катастрофа с одним из подготовленных к соревнованиям самолетов. Он неожиданно упал с высоты 600 метров и убил своего пилота. А на следующий день – катастрофа другого М-29: что-то случилось на высоте, пилот выпрыгнул с парашютом и остался жив, а механик погиб в кабине. По заключению специального комитета, расследовавшего эти катастрофы, их причиной явилась недостаточно жесткая конструкция изобретенного Мессершмиттом цельноповоротного горизонтального оперения, вибрации которого и приводили к его разрушению в полете и потере управляемости самолетом.

  Все остальные машины М-29 Мессершмитта с соревнований тогда были сняты. Об этом Вилли в докладе академикам вспоминать не стал, но разработка этого самолета действительно многому его научила. Цельноповоротное горизонтальное оперение он больше никогда не будет применять на своих дозвуковых самолетах.

  В контракте с Министерством транспорта на поставку шести М-29 их стоимость сразу была оговорена, и Мессершмитт получил всю сумму полностью.

  Дальше в своем докладе в академии он уже в 1937 году сравнивал скорость самолетов со скоростью звука:

  «…Сегодня самый быстрый самолет летает со скоростью 0,6 скорости звука…»

  Сейчас он убеждал слушающих его академиков и всех остальных, кому будет доступен этот его секретный доклад, что знает, как сделать самолет, летающий со скоростью звука, и даже сверхзвуковой:

  «…Прогресс авиации в ближайшем будущем не может быть достигнут без освоения предельно больших высот полета и реактивной тяги. Пилотируемый самолет со скоростью, приближающейся или превосходящей звуковую, – мечта авиационного конструктора. У меня мало надежды, что мы увидим полет со скоростью, превышающей звуковую, хотя это обязательно однажды произойдет. Каждые 10 % прибавки в диапазоне скорости звука связаны с громадными трудностями, поэтому, возможно, не рентабельны большие затраты на это. Но мы должны помнить, что сейчас речь идет о небольшой прибавке скорости, благодаря которой мы должны победить нашего врага».

  Авиационные академики проголосовали за кандидатуру Мессершмитта почти единогласно. Вероятнее всего, против был Хейнкель. Через полтора года они изберут Вилли Мессершмитта вице-президентом своей академии.

  Вилли был счастлив. Все эти академические торжества и поздравления даже растрогали его. Он чувствовал свою избранность, физически ощущал, что обладает высочайшим даром создавать уникальное новое оружие, чтобы поразить всех врагов его Германии.

  Его Лилли была рядом и полностью разделяла его чувства.

Лилли

  Баронесса Лилли фон Мишель-Раулино жила в городе его юности Бамберге. Она была одной из дочерей богатой семьи Мишель-Раулино, нажившей капиталы на газетах и табаке. Как только юный Вилли стал запускать в Бамберге свои летающие модели, горожане проявили к стройному красивому соседу нескрываемый интерес. Среди них была и Лилли. Ее увлечение летательными аппаратами и красавчиком Вилли росло день ото дня. Она приносила ему вырезки из газет и журналов о новых полетах с фотографиями разных самолетов.

  В Бамберге многие знали юного авиамоделиста Вилли.

  Когда он начал с Хартом строить планеры и подлетывать на них, стала самой преданной поклонницей смелого юноши и планерного спорта. То, что она была на шесть лет старше, не мешало их дружбе. Но неожиданно в 1918 году она выходит замуж за Отто Стромейера, из семьи предпринимателей города Констанцы. Для Вилли это был шок, и их дружба на какое-то время прерывается. Вскоре он был зачислен студентом Высшей технической школы в Мюнхене и уехал из родного города. Когда они снова встретились, она уже родила троих сыновей, но проявила живой интерес ко всем перепетиям его конструкторской карьеры. Она по-прежнему была хороша, эта миниатюрная изящная женщина, озорная и рассудительная, с безукоризненной логикой мышления. Южногерманский наивный юмор, так своеборазно сочетавшийся в ней с повседневной практической смышленостью, всегда привлекал Вилли. Но ее неподдельное желание детально обсуждать его проблемы и ее советы, в которых всегда было рациональное зерно, восхищали его и поднимали Лилли в его глазах на небывалую высоту. Между ними сохранялась большая, необычайная близость.

  Вот и тогда, в 1928-м, когда в феврале выкатили первый летный экземпляр его большого одномоторного М-20, рассчитанного на десять пассажиров и двух пилотов, Вилли пригласил облетать его своего давнего друга, опытного профессионального летчика-испытателя Ганса Хакмака. Ганс летал еще на его планерах, а в 1923-м на планере S-14 установил рекорд высоты. Большую птицу с невиданным размахом высоко расположенного крыла и огромным двухлопастным деревянным пропеллером на мощном моторе провожали в первый полет всем коллективом завода. Ганс смотрел сверху из кабины и улыбался. Все шло хорошо. Он красиво взлетел, развернулся и решил на скорости пройти над полем, где все, задрав головы, следили за полетом их детища. Мотор продолжал реветь, их красавец набрал скорость…

  Но что это? От левого крыла вдруг отлетел и, медленно извиваясь, стал падать на землю большой кусок ткани, которой обшивалась хвостовая часть крыла. Было видно, что самолет задрожал и накренился влево. Летчик резко отклонил элероны, и машина послушно выправила крен. Но потом он опять появился, и от удалявшегося самолета отделился темный предмет. Возле самой земли над ним раскрылся белый купол парашюта. Но погасить скорость падения летчика он не успел. Удар о землю для Ганса был смертельным. А самолет через несколько километров с левым креном упал на поле и практически полностью разрушился.

  Для Вилли Мессершмитта это была непоправимая трагедия. Только теперь выяснилось, что Ганс перед этим злополучным полетом испытывал самолет Хейнкеля, который загорелся в воздухе. Гансу удалось посадить машину, но пережитый стресс повлиял теперь на его решение покинуть плохо управляемый М-20. Опытные пилоты в один голос уверяли Мессершмитта, что если бы Ганс не бросил машину, то с отклоненными элеронами он мог бы ее спокойно посадить.

  «Люфтганза» тогда сразу аннулировала контракт на постройку двух М-20, да еще и потребовала вернуть задаток. Отчаяние охватило Вилли. И кто его тогда спас? Это была она, Лилли. Когда он поведал ей о своем несчастье, именно она, подумав, предложила ему немедленно строить второй летный М-20 на свои деньги и доказать всем потенциальным покупателям, что этот самолет может принести им прибыль. Ее семья была одной из самых богатых в Бамберге. У нее были обширные связи в финансовых кругах, и найти кредитора на требуемую ему сумму ей не составило большого труда.

  Как она сказала, так тогда и вышло. Второй летный экземпляр взлетел через пять месяцев и продемонстрировал прекрасные характеристики. «Люфтганза» потом, после кризиса, купила его, восстановила заказ еще на два М-20, потом заказала еще десять. Пресса назвала М-20 наиболее современным немецким самолетом. И действительно, он будет летать в «Люфтганзе» в течение последующих пятнадцати лет.

  Тогда же, летом 1928-го, Лилли совершила самый решительный поступок в своей жизни. Она обеспечила ведущую позицию Вилли на заводе и навсегда связала свою судьбу с его работой. На Баварском авиазаводе Мессершмитт хоть и был главным конструктором и техническим руководителем, но работал за зарплату, которую ему платили хозяева завода. А владели акциями завода правительство Баварии и Министерство транспорта в Берлине.

  Когда социал-демократы в Рейхстаге устроили скандал, что государственные структуры владеют предприятием, которое может выпускать боевые самолеты, было решено продать все акции, но одним пакетом в одни руки и за полную стоимость. Мессершмитт осознал, какая серьезная опасность нависла над ним. Завод в Аугсбурге хотели купить компании «Хейнкель» и «Альбатрос». Если это произойдет, то он потеряет свою независимость, будет работать на «Хейнкеля» или на «Альбатрос», и о своих самолетах можно будет забыть.

  Что же делать? Он не находил себе места, в раскалывающейся голове крутились какие-то варианты спасения, но ничего реального. Когда он рассказал о ситуации Лилли, она спросила, сколько хотят хозяева завода за весь пакет акций. Они хотели 400 тыс. рейхсмарок.

  Вилли и сейчас помнит, как она тогда очаровательно улыбнулась и задумчиво сказала: «Хорошо, мой друг, я поговорю с мужем». Эту огромную сумму денег она собрала. Уговорила Отто купить авиационный завод ВFW, где Вилли Мессершмитт создает такие замечательные самолеты и благодаря которым завод будет приносить большую прибыль. Часть нужной суммы пришлось взять у их родственников.

  Невозможно забыть, как Вилли был безмерно благодарен ей за это. Она создала ему идеальные условия для творчества и большого успеха. Теперь он мог целиком посвятить себя только любимому делу – конструированию самых совершенных самолетов в мире.

  В новом совете директоров теперь председательствовал Отто Стромейер, их семье принадлежала большая часть акций Баварского авиазавода на сумму 330 тыс. рейхсмарок. Меньшая, на сумму 70 тыс., досталась Мессершмитту в счет активов его компании, вложенных теперь в завод. Три члена совета из Мюнхена: профессор, юрист и государственный советник. Исполнительными директорами стали Хилле и Мессершмитт.

  Отто Стромейер был существенно старше Вилли и имел опыт руководства предприятиями, приносящими прибыль. Он был невысокого роста, с правильными чертами лица, но несколько удлиненным носом, высоким лбом с залысинами и гладко зачесанными назад набриалиненными короткими волосами. Он любил костюмы в клетку. Когда выслушивал длинные объяснения о возникших проблемах, то складывал руки за спиной и прищуривал глаза, стараясь понять их суть.

  После десяти лет брак Лилли и Отто дал трещину и распался. А тут экономический кризис, процесс банкротства ВFW, потеря инвестиций и уход Отто Стромейера с завода в Аугсбурге. Теперь у Лилли остались трое мальчишек и он, Вилли. Дети жили в Бамберге в родовом доме ее родителей. Как и дом Мессершмиттов, это было очень солидное трехэтажное строение под черепичной крышей с большим участком земли, на котором росли ели, березы и кустарник. Мальчишкам было где порезвиться. Дом стоял буквой «Г» на углу двух тихих улиц, и главный вход в виде массивной трехстворчатой двери под арочным сводом находился в углу дома во дворе. Стена дома над дверью всегда была покрыта зеленым вьюном, который разрастался почти до крыши между окнами второго этажа с крестообразными рамами.

  Миниатюрная хрупкая Лилли Стромейер теперь почувствовала себя хозяйкой завода, ответственной не только за коммерческий успех самолетов Вилли Мессершмитта, но и за их мировое признание как самых совершенных. Теперь она не пропускала ни одного важного события на заводе. Внимательный взгляд ее выразительных глаз из-под стекол очков в модной оправе всегда находил главное и важное. Простая гладкая прическа ее прямых, не совсем коротко постриженных темных волос, на улице всегда дополнялась модной шляпкой. Ее стройная фигурка в элегантном деловом костюме – однобортный пиджак и чуть расклешенная юбка, только прикрывающая колени, – непременно создавала у работников завода и высоких гостей очень эффектный образ бизнес-леди. Природная одаренность быстро соображать и многолетнее увлечение авиацией делали ее советы Вилли актуальными и полезными. Они чаще встречались. Она видела его в рабочей обстановке и все больше восхищалась им.

  Теперь он имел возможность отблагодарить ее не только своим вниманием, но и деньгами. Когда в апреле 1937 года на совете директоров делили прибыль за проданные лицензии, Вилли настоял, чтобы за счет его доли фрау Стромейер, которая владела к тому времени 30 % акций, выплатили 1 млн марок, т. е. 40 % от прибыли, а не 30 %, как ей полагалось. Его племянники называли ее просто – тетя Лилли.

  Да, в самое критическое для его карьеры время именно она, Лилли, обеспечила его теперешний успех. Но разве он может об этом писать и говорить в своих публичных выступлениях? Конечно, нет.

  Они будут вместе до конца. И она разделит с ним все перепетии его необычной, счастливой и трагичной жизни. Она станет фрау Мессершмитт только через семь лет после войны, когда ей уже будет шестьдесят один, а ему пятьдесят четыре. Худенькая элегантная старушка будет сопровождать своего обожаемого супруга на официальных встречах и в заграничных командировках. Двадцать один год проживут они в официальном браке. Ее мужа снова начнут прославлять и награждать памятными золотыми медалями и почетными должностями, и ее умиротворенная душа покинет тело в Рождество 1973 года. Он последует за ней через пять лет, и они теперь навсегда вместе в фамильном склепе семьи Мишель-Раулино на кладбище Бамберга.

Тео Кронейс

  Успех, об истоках которого Вилли Мессершмитта постоянно просили рассказывать пропагандисты Гебельса, в огромной степени был связан еще с одним человеком, имя которого Теодор Кронейс. Судьба связала их на долгие восемнадцать лет. Их партнерство, дружба, взаимное доверие и уважение оборвала безвременная смерть Теодора в 1942-м от сердечного приступа. Ему было только сорок восемь, и все всегда звали его просто Тео.

  Их сотрудничество началось осенью 1924 года, это была рутинно-деловая встреча. До этого они мельком виделись на авиационных соревнованиях. Военный летчик и герой Первой мировой, имевший на своем счету пять боевых побед, а ныне владелец летной школы, хочет заказать у молодого авиаконструктора легкий самолет. Сейчас они сидят за уютным столиком в семейном ресторане на первом этаже большого дома виноторговцев Мессершмиттов в Бамберге. К ним подсаживается знакомый Мессершмитту господин, и из их разговора Кронейс узнает, что молодой авиаконструктор задолжал этому господину значительную сумму и тот требует, чтобы в счет долга Мессершмитт продал ему свои патенты по смехотворно низкой цене. Улучив момент, когда ростовщик на минутку вышел из зала, Кронейс спросил у Вилли, сколько он должен, и тут же выписал чек на всю сумму долга – 4500 рейхсмарок.

  После ухода ростовщика с чеком и без надежды заполучить патенты, Кронейс заговорил о причине своего приезда в Бамберг:

  – Господин Мессершмитт, мне рекомендовали вас как очень талантливого конструктора мотопланеров, и последний из них – двухместный. А сейчас вы разрабатываете простой и дешевый двухместный самолет, который мне как раз очень нужен в качестве учебно-тренировочного, – начал Кронейс, когда они уселись за столик в уютном ресторане в Бамберге. – Моя школа расположена на окраине Нюрнберга, на аэродроме Фюртц. У меня там два биплана, и с ними много мороки. Ваш моноплан намного проще, и мне бы хотелось оформить заказ.

  Когда он говорил, Вилли внимательно изучал этого рослого и атлетически сложенного аса прошедшей войны.

  «Он, наверное, мог бы с успехом выступать как борец или силач в цирке», – подумал Вилли, глядя на большую бритую голову нового заказчика, и произнес: – Но каковы ваши требования к этому самолету?

  – Мои требования только в том, чтобы он безотказно и устойчиво летал.

  Вили, конечно, принял заказ, ему очень нужны были деньги.

  Только год, как он защитил дипломный проект (конструкцию своего последнего планера) в Высшей технической школе в Мюнхене и стал дипломированным инженером. Это высоко ценимое в Германии звание на протяжении всей его долгой жизни будет отражаться на официальных документах коротким, но всеми узнаваемым добавлением перед его именем и фамилией – Dipl.Ing.

  Незадолго до этого знаменательного события Вилли при помощи старшего брата Фердинанда зарегестрировал собственную компанию по конструированию и постройке планеров и самолетов Flugzeugbau Messerschmitt, Bamberg. Фердинанд оказывал ему финансовую поддержку и потом.

  В сарае родительского дома № 41 на Ланге штрассе Вилли организовал мастерскую, в которой небольшая группа его помощников реализовывала задуманные им проекты его последнего планера S-14 и мотопланера S-15.

  Если планер S-14 на соревнованиях в Рене в конце лета 1923 года был признан победителем и продемонстрировал выдающиеся способности молодого конструктора, то судьба последующих трех планеров с мотором S-15, S-16а и S-16в, заказанных одной из летных школ, оказалась не столь блестящей.

  Первая же скоростная рулежка S-15 весной 1924-го при попытке поднять хвост окончилась аварией – машина перевернулась на спину. Пилота отправили в госпиталь, а маленький самолетик – в ремонт и доработку. Оказалось, что Вилли не учел на своем первом летательном аппарате с воздушным винтом влияние его обдува на повышение эффективности стабилизатора с рулем высоты.

  Вилли тогда быстро нашел правильное решение и в короткий срок доработал и отремонтировал S-15. Новый двухцилиндровый двигатель уже развивал мощность более двадцати л.с. В конце мая другой пилот Первой мировой войны, капитан Сиволд, начал летные испытания доработанного мотопланера. И полный успех. Самолетик с большим расположенным наверху крылом летал прекрасно. При этом его фюзеляж на стоянке настолько был прижат к земле, что крыло находилось на уровне груди стоящего человека. Через месяц он прославлял своего конструктора на аэродроме недалеко от Бамберга перед большой толпой любителей авиации. Залетал на высоту 600 м и находился в воздухе 43 минуты. После мягкой посадки возле места старта восторженная толпа окружила пилота и конструктора: задавали вопросы, выражали восхищение. После этого полета заказчик согласился принять машину. Он же еще три месяца тому назад заказал две другие для участия в предстоящих планерных соревнованиях в Рене, где теперь состязались и мотопланеры.

  Одноместный S-16а был почти таким же, как S-15, но Мессершмитт навсегда отказался управлять по крену деформацией концов крыла, как это делали братья Райт. Начиная с S-16а, он стал использовать элероны. Цилиндры оппозитного двигателя с выхлопными патрубками так же, как и на S-15, выступали за боковые обводы носовой части фюзеляжа ниже оси вращения воздушного винта. Двухместный S-16в имел крыло большего размаха и увеличенной площади. Двигатель был мощнее. Переднюю кабину занимал пилот. Для постройки этих машин Вилли арендует в Бамберге часть двухэтажного здания пивного заводика Муррмана и впервые принимает на работу оплачиваемых специалистов. Оба S-16 удалось собрать к началу ежегодных планерных соревнований в Рене, но облетать их уже не было времени.

  Капитан Сиволд, которому теперь доверял испытания Мессершмитт, взлетел на одноместном S-16а сразу после начала соревнований. Его мощная фигура с трудом умещалась в тесной кабине. Он уже набрал приличную высоту – около 50 метров, когда раздался треск и завывание двигателя. Потом сразу наступила мертвая тишина, только легкое посвистывание воздушного потока. Тут Сиволд с ужасом обнаружил зияющую дыру сверху носовой части фюзеляжа, где до этого на своем валу крутился пропеллер. Он оторвался и улетел вместе с валом. Теперь Сиволд летел на «чистом» планере. Впереди был лес, и он развернулся назад к летному полю. Но высота быстро таяла, а до поля было еще далеко. Машина с треском прошлась по верхушкам елей и застряла между двух самых больших на высоте пяти метров.

  Когда к месту аварии подбежали люди, пилота нигде не было. Только к вечеру его обнаружили невредимым и совершенно пьяным в таверне соседней деревни, где он праздновал свой второй день рождения.

  Полет двухместного S-16в с пассажиром на заданную дальность для Сиволда также оказался неудачным из-за ненадежной конструкции привода винта от мотора. На всех трех мотопланерах Мессершмитта вал воздушного винта раполагался над мотором и вращался с помощью цепной передачи. Сиволд летел на приличной высоте, когда цепь оборвалась. Впереди оказалось большое поле, и он на него спланировал. Вдвоем с пассажиром, механиком Шварцем, он поставил запасную цепь, и Сиволд опять взлетел и полетел по маршруту. Но вскоре снова пришлось садиться – зачихал мотор. Они долго провозились, пока не нашли воду в карбюраторе. Но взлетать с такого маленького поля было опасно, и Сиволд решил не рисковать. Машину с соревнований сняли. Он тогда получил только утешительный приз за полет с пассажиром и красочную фуражку участника соревнований 1924 года. А все призы в классе мотопланеров получил «Колибри» Эрнста Удета.

  Такого провала Вилли не ожидал. Ведь прошлогодние соревнования в Рене закончились полным его триумфом с планером S-14 – главный приз за высоту полета, второе место и приз за дальность, специальный приз Алберта Бема, почетная медаль Немецкого Союза авиации. А в этом году, как только он связался с этими капризными и непредсказуемыми моторами, начались все неприятности. Но не возвращаться же снова к планерам. Во всем мире уже давно летают на моторах. И будущее авиации только с моторами. Придется осваивать эту самую сложную часть самолета – его сердце. Он изрядно преуспел в аэродинамике и прочности конструкции. Умеет создавать хорошо летающие, послушные в управлении и легкие планеры. Но теперь он должен спокойно проанализировать свои неудачи с последними двумя мотопланерами и стать самым высоким специалистом по авиационным моторам и воздушным винтам.

  Мессершмитт никогда больше не будет использовать сложный цепной привод воздушного винта. Он будет крепить пропеллер прямо на вал мотора. И навсегда распрощается с планерами и мотопланерами.

  И вот теперь, когда появился этот богатый здоровяк с бритой головой, Теодор Кронейс, который не только заказывает двухместный самолет и сообщает о своем восхищении его конструкциями и талантом, но и сразу дает большой задаток, Мессершмитт увидел свет в конце туннеля.

  Теодор Кронейс был всего на четыре года старше, но показался молодому Вилли человеком с очень большим жизненным опытом. Бывалый пилот, обер-лейтенант, воевавший на Турецком фронте, награжденный Железным крестом и признанный асом за воздушные победы. В январе и феврале 1916 года он сбил два английских «Фармана» и один «Вуазен». В январе и мае 1918-го – два «Сопвича». Теперь он производил впечатление респектабельного человека и надежного партнера в бизнесе. Эти тридцатилетние парни, воевавшие в воздухе и проигравшие Первую мировую, теперь взялись снова создавать авиацию Германии. Начали с аэроклубов и частных авиашкол. Потом занялись воздушными перевозками, организуя частные авиакомпании. Вот и Кронейс пошел по этому пути, организовал свою школу для обучения новичков и тренировок умелых пилотов. Он мечтал, что его воспитанники станут костяком его будущей авиакомпании. Ему был нужен простой в управлении и дешевый современный двухместный учебно-тренировочный самолет. В облике летавшего в Рене двухместного мотопланера Мессершмитта с одним высокорасположенным крылом большого удлинения он увидел идеальное решение. Тео использовал все свое красноречие, чтобы вселить в удрученного Вилли уверенность в успехе задуманного самолета.

  Когда Вилли стоял у чертежной доски, его решения были смелыми и даже дерзкими. Ради аэродинамического качества он отказался от фонарей кабин пилота и курсанта, лишив их обзора вперед. Усадил их полностью внутри фюзеляжа, обеспечив каждого двумя большими полукруглыми вырезами обшивки по бокам его верхней части. Через эти открытые вырезы экипаж залезал, вылезал и должен был аварийно покидать самолет в критических ситуациях. Они позволяли пилоту, находящемуся сзади, и курсанту видеть только вбок. Маститый пилот, Тео Кронейс, подбадривал конструктора и считал такой обзор нормальным, хотя многие его мнение не разделяли.

  Для нового самолета буква «S» в индексации проектов, происходящая от слова Segelflugzeug (планер), уже не годилась. Вилли решает, что теперь индекс его самолетов будет начинаться с буквы его фамилии – «М». И так оно и будет до 1934 года, когда Министерство авиации введет для всех самолетов новую систему нумерации.

  Если на последнем планере и на мотопланерах крыло крепилось к вертикальному пилону и двум подкосам, то теперь оно опустилось на верхнюю часть фюзеляжа. Крыло, как и раньше, было большого удлинения, и в нем он использовал свой двояковыпуклый профиль с отогнутой вниз задней кромкой. Оно состояло из прямоугольного центроплана и двух трапецевидных консолей с круглыми законцовками. Один коробчатый лонжерон делил крыло на переднюю и заднюю части. Передняя обшивалась фанерой, образуя жесткий замкнутый контур, работающий как на изгиб, так и на кручение. Задняя часть крыла обшивалась тканью, пропитанной лаком. Трапецевидное горизонтальное оперение было тоже большого удлинения, 2/3 площади которого приходилось на руль высоты.

  Двигатель мощностью около 30 л.с. и небольшой топливный бак раполагались в носу фюзеляжа, а двухлопастной пропеллер крепился непосредственно на вал двигателя. Простейшая конструкция шасси, разработанная еще на первом мотопланере, давала минимальное сопротивление. В нижней части фюзеляжа, чуть впереди центра тяжести, на резиновых втулках крепилась ось, а на ее концах – колеса.

  В этом первом самолете Вилли уже реализовал одну из своих заповедей конструктора – делать все просто для легкой эксплуатации. Консоли крыла крепились к центроплану, а он к фюзеляжу всего на четырех болтах.

  Впервые авиаконструктору удалось создать самолет, вес конструкции которого меньше веса полезной нагрузки. Деревянная авиетка Мессершмитта весила всего 180 кг, а поднимала 190.

  В авиационных состязаниях 1925 года малыш М-17 снова поднял своего конструктора в глазах соперников. Первые призы за скорость и высоту полета получил Сиволд, второй приз за полет по маршруту в соревнованиях в Бамберге 2–4 мая привез Тео Кронейс.

  М-17 не только поднял престиж Мессершмитта, но и чуть не угробил его. Через две недели после своей победы Сиволд летал на М17 вместе с Вилли в передней кабине. При заходе на посадку на летное поле Бамберга он зацепил высоковольтные провода и рухнул на землю. Обоих увезли в госпиталь, но их жизни ничто не угрожало.

  В международных авиационных соревнованиях в Мюнхене 12–14 сентября первые призы за скорость и высоту на М-17 добыл брат Тео Кронейса – Карл.

  А через год – сенсационный беспосадочный перелет из Бамберга в Рим через центральные вершины Альп седьмого построенного М-17 и купленного для пилота Эберхарда фон Конта. Вместе с известным авиационным журналистом Вернером фон Лангсдорфом они решили продемонстрировать всему миру свой героизм и надежность маленького самолета Мессершмитта. Полет продолжался более 14 часов и завершился мягкой посадкой в аэропорту Рима. Теперь даже столпы авиапромышленности признали Мессершмитта. Хьюго Юнкерс тогда писал: «Лететь через Альпы на высоте 4500 метров в двухместном Мессершмитте с мотором в 29 л.с. – это фантастическое достижение, с которым я сердечно поздравляю». Германский институт авиационных исследований (DVL) описывал М-17 как лучшую конструкцию самолета, начиная с 1917 года.

  Тео Кронейс был в восторге, что поверил в Мессершмитта и связал с ним свой бизнес. Из семи тогда построенных М-17 ему, правда, достанется только шестой, но на нем каждый день летали в его авиашколе и обучали летному мастерству курсантов.

  Осенью 1925-го, когда отшумели сентябрьские победы его М-17 в Мюнхене, Вилли не сидел без дела – надо было решить, каким будет его следующий проект. Они часто встречались с Тео за столиком в уютном ресторане в Бамберге и уже давно начали обсуждать облик следующего самолета Мессершмитта. Кронейс был почти уверен, что новый самолет будет спроектирован специально для него и так, чтобы он мог принести максимальную прибыль его авиакомпании. Тео дружески делился с Вилли сокровенным:

  – Послушай, Вилли, в наше тяжелое время воздушные перевозки пассажиров на дальние расстояния и между странами могут обеспечить только авиакомпании, которые содержатся государством. Частной авиакомпании там не выжить. Мой удел – перевозить пассажиров на короткие расстояния внутри Южной и Центральной Германии, подвозить их из местных маленьких аэропортов в крупные, где они могут пересаживаться на большие самолеты и продолжать свой путь. Но таких пассажиров будет немного. И для начала мне нужен самый простой и дешевый четырехместный самолет, стоимостью не выше 25 тыс. рейхсмарок.

  – И что, одного мотора хватит? – с опаской спросил Вилли. – А если он откажет?

  – Но «Юнкерс» же летает на одном моторе.

  Тогда же, осенью 1925-го, Вилли сразу принялся чертить одновременно и общий вид, и компоновку своего первого пассажирского самолета. Естественно, он будет одномоторным – семицилиндровая звезда воздушного охлаждения Сименс-Халске с 80 лошадиными силами вполне достаточна. Он был в плену успеха своего предыдущего маленького двухместного М-17, и невольно на чистом листе ватмана начали появляться те же обводы. Ведь теперь ему было нужно только разместить четыре человека (пилота и трех пассажиров) вместо двух, а все другие требования прежние. Он решает, что сидеть пассажиры будут, как в купе поезда – на диване и кресле друг против друга. Входить и выходить через боковую дверь справа. Четыре больших прямоугольных окна с прозрачным пластиком, одно из которых в двери, обеспечат пассажирам комфорт и обзор пролетаемой местности. На компоновке пассажирское купе точно в центре тяжести не располагалось – не хотелось удлинять фюзеляж, – и он сдвинул его немного назад. Пилот, как и прежде, сидел в открытой кабине за двигателем под носком крыла, вперед ничего не видел и только через полукруглые боковые вырезы в обшивке фюзеляжа мог смотреть немного вбок.

  Вилли помнил конструкторские решения конкурентов. Еще летом 1919-го взлетел первый опытный пассажирский одномоторный самолет Хьюго Юнкерса с одним мотором мощностью, вдвое большей, чем у него сейчас, перевозивший четырех пассажиров, будущий F-13. Только в этом году их построено 68. Они теперь летают в разных странах и за океаном. У «Юнкерса» четырех пассажиров везут два пилота, сидящие рядом в кабине с большим выступающим фонарем и прекрасным обзором вперед. Низко расположенное толстое крыло с баком для бензина внутри. Пассажирское купе с тремя квадратными окнами с каждой стороны и дверью слева. И взлетный вес у «Юнкерса» в полтора раза больший, чем получается у него. Конечно, Тео Кронейс может купить для своей компании и F-13, но он очень дорогой. А Тео умеет считать эксплуатационные расходы, и ему надо выжить.

  Русский конструкторр Туполев тоже разработал маленький пассажирский – АНТ-2. Опытный взлетел год тому назад с мотором в 100 л.с. и удивительно похож на тот, что вырисовывается на чертежной доске Вилли. Такой же пузатый фюзеляж с колесами шасси, прижатыми к его нижней части. Но Туполев не решился на такую узкую колею, как он. Концы длинной оси ему пришлось подкреплять вертикальными и горизонтальными подкосами. А это лишний вес и дополнительное воздушное сопротивление. Один пилот в открытой кабине с передним прозрачным козырьком сидел наверху перед крылом, мог смотреть вперед и вез двух пассажиров в купе. Но оценить этот русский проект невозможно – построена всего одна опытная машина. Вилли убежден, что его проект легче и дешевле.

  О материале конструкционных элементов нового самолета, обозначенного М-18, вопрос не стоял: все, как на легком М-17, – дерево. Последние годы он строил только деревянные конструкции, достиг в этом наивысшего совершенства, накопил бесценный опыт. Коллектив его производственников состоял в основном из столяров и краснодеревщиков. Когда чертежи основных деревянных агрегатов были готовы, к нему с визитом пожаловал Тео Кронейс. Он приехал, чтобы отговорить Вилли делать фюзеляж деревянным. Как заказчик самолета и будущий глава компании-перевозчика, он отвечал за безопасность пассажиров.

  – Ты представляешь, Вилли, что будет с деревянным каркасом фюзеляжа в случае падения самолета с пассажирами? – начал Тео, когда они сели в кресла друг против друга за небольшим журнальным столиком в тесном кабинете Мессершмитта, где кроме письменного стола стоял еще и кульман с приколотым кнопками большим листом ватмана. – Твои сосновые стойки после удара о землю разлетятся на острые, как ножи, щепки, которые убьют и ранят пассажиров.

  Вилли молча слушал, откинувшись на спинку кресла. Монолог Тео продолжался несколько минут. Красочно обрисовав все экономические, политические и моральные последствия катастрофы пассажирского самолета с деревянным фюзеляжем, Тео даже решился на свой вариант конструкции:

  – А что, если использовать для каркаса фюзеляжа сварную ферму из стальных труб? – предложил он, слегка наклонив вниз свою массивную круглую и загорелую голову с немного оттопыренными ушами.

  Теперь настала очередь Вилли. Он эмоционально говорил о накопленном опыте, налаженном производстве и весе конструкции из дерева. В конце он тихо добавил, что совсем не имеет необходимого опыта в сварных конструкциях. Они проговорили полтора часа, взвесили все «за» и «против».

  Вилли понимал всю глубину правоты Тео. От дерева надо было отказываться. Но что взамен – сварная стальная ферма? Когда-то с Хартом они ее применяли на первых планерах, но по сварным швам образовывались трещины, и они сильно ржавели. Не лежала его душа снова окунуться в это болото проблем. Но было еще одно новое направление в конструировании самолетов – его усиленно продвигал Юнкерс: создавать несущую конструкцию из листов высокопрочного алюминиевого сплава «дюраля», подкрепленных продольными и поперечными уголками из того же сплава и скрепленных заклепками. Многие конструкторы самолетов уже успешно осваивали этот легкий металл. Теперь пора и ему.

  Когда Вилли подробно изложил свой план, как можно сделать фюзеляж металлическим, используя дюралевые листы нужной толщины в виде обшивки на заклепках, Тео обрадовался и предложил оплатить задаток сразу за две первые машины. Они решили, что фюзеляжи у них будут дюралевые, а крылья и оперение – деревянные.

  Переделка фюзеляжа заняла несколько дней. Вилли обложился литературой, справочниками и даже газетными сообщениями о применении дюраля в самолето-и судостроении. По мере разработки основных узлов, выполнения прочностных расчетов он открывал для себя все новые и новые преимущества и возможности дюралевых конструкций. Но была и масса вопросов и неизвестных количественных значений характеристик прочности. Он тут же наметил обширную программу испытаний элементов конструкции до разрушения. Когда общая картина стала ясной и расчеты подтвердили возможность уложиться в приемлемый диапазон веса конструкции фюзеляжа, Мессершмитт сообщил Кронейсу, что у М-18 будут дюралевыми не только фюзеляж, но и крылья и оперение. Началась кропотливая работа по освоению нового метода конструирования и создания новых технологий производства. Собирали сразу две заказанные Кронейсом машины.

  А дела Теодора Кронейса шли в гору. Хлопоты по организации собственной авиакомпании местных воздушных перевозок дали первые весомые результаты. Помогали друзья – бывшие пилоты Первой мировой Герман Геринг, Рудольф Гесс, Эрхард Мильх, Эрнст Удет. Все они, как и он сам, были нацистами.

  Тео Кронейс уже давно увлекся политикой. Как и большинству военных, ему были близки консервативные взгляды. Коммунистов и социал-демократов они считали вредными прожектерами, недостойными руководить германским народом. Он становится членом партии Гитлера и записывается в один из отрядов штурмовиков. Воздушный ас и герой проигранной войны, здоровяк Кронейс пользуется авторитетом у Рема и быстро меняет нашивки и петлицы на своей униформе, которую надевает только по случаю официальных раутов. Свое пребывание в системе штурмовых отрядов он рассматривает как полезное хобби, своего рода дань общественному долгу, гражданскую обязанность участия в строительстве новой Германии. Теперь его звание бригадного лидера СА соответствовало рангу полковника.

  Но истинной страстью и абсолютным призванием Тео Кронейса был полет за штурвалом самолета. Уже более десяти лет, оставаясь один на один с бескрайним небом далеко от земли, он ощущает себя настоящим мужчиной и хозяином жизни. Теперь, часто летая на маленьком учебно-тренировочном М-17 Мессершмитта, он каждый раз наслаждается его послушностью. И ему теперь совсем не мешает отсутствие обзора вперед. Для взлета с травяного поля и захода на посадку вполне достаточно смотреть немного вбок.

  25 марта 1926 года мечта Теодора Кронейса сбылась – он регистрирует собственную авиакомпанию «Северные баварские авиалинии» в Бамберге, становится ее исполнительным директором и оплачивает техобслуживание его самолетов во всех необходимых ему местных аэропортах.

  После этого события именно Тео начал убеждать Вилли Мессершмитта в необходимости и перспективности преобразовать его самолетостроительную компанию в акционерное общество с ограниченной ответственностью. Это придаст ей вес в бизнесе и облегчит продажу самолетов. Но для этого надо было внести уставной капитал, как минимум 10 тыс. рейхсмарок. А такой суммы у Вилли тогда не было. И именно Тео Кронейс, как настоящий друг, выручил его и дал недостающую сумму. Через месяц вместо компании Flugzeugbau Messerschmitt Bamberg появилась Messerschmitt Flugzeugbau GmbH Bamberg.

  Но за три месяца до того, как Тео Кронейс основал свою компанию местных воздушных перевозок, правительство Германии образовало самую большую в стране государственную авиакомпанию Deutsche Luft Hansa (DLH) c директором Эрхардом Мильхом. Через несколько лет Гитлер будет летать самолетами этой авиакомпании на свои предвыборные митинги, познакомится с услужливым Мильхом и оценит его организаторские способности.

  Первая пассажирская машина М-18 была в основном собрана, и Вилли должен был решить, кому доверить ее летные испытания. Тео очень хотел испытать ее сам.

  – Я полностью освоил М-17, а он почти такой же, только меньше. И потом, я почти ее хозяин – уже уплатил задаток! И мне предстоит возить на ней пассажиров. Я хочу с ней познакомиться в воздухе как можно скорее, – убеждал он. И Вилли согласился.

  Но когда Тео еще только начал знакомиться с кабиной пилота, внимательно разглядывая панель приборов, он вдруг обратился к стоящему сзади Мессершмитту:

  – А почему она трехместная?

  Вилли молча смотрел на него широко раскрытыми глазами – смысл вопроса не доходил до него, но он ясно почувствовал, что в нем кроется большая неприятность.

  – Как трехместная? Она четырехместная – три пассажира и пилот, – отчеканил он.

  – Но я договаривался с тобой о четырех пассажирах!

  И тут оба поняли, что произошло недоразумение. Решили вторую машину переконструировать, несмотря на то что увеличение полезной нагрузки на четверть неминуемо должно повлечь за собой увеличение мощности двигателя и веса конструкции.

  Тео Кронейс взлетел на первой М-18 дождливым ранним утром 18 июня 1926 года. Через двадцать минут он мягко приземлился и, когда подрулил к стоянке, где его с нетерпением ожидала группа заводчан с возвышающимся над всеми Мессершмиттом, счастливо улыбался и даже поднял большой палец левой руки.

  Через полтора месяца после успешных заводских летных испытаний и государственной регистрации под номером D-947 Тео Кронейс начал возить на ней пассажиров с аэродрома около Нюрнберга.

  Первая пассажирская машина Мессершмитта через восемь лет эксплуатации прилетала для профремонта на его завод в Аугсбурге.

  Вилли вспоминал, что тогда, в 1926 году, произошло много важных событий. Страны, победившие в Первой мировой войне, отменили запрет на строительство в Германии гражданских самолетов. В июне – финансовый крах авиазавода Удета, который с 1922 года строил спортивные, учебно-тренировочные и транспортные машины и являлся крупной самолетостроительной компанией. Но после ухода Удета и его инженера Шоермана в компании начались проблемы. Баварское правительство и Министерство транспорта Германии решили по дешевке прибрать к рукам обанкротившуюся компанию в форме нового самолетостроительного завода, но с имуществом и долгами банкрота.

  Еще весной 1926-го, до краха, представители компании Удета вели переговоры о приобретении бывшего вагоностроительного завода в Аугсбурге, поскольку в Рамерсдорфе, недалеко от Мюнхена, где они располагались, нельзя было организовать аэродром.

  20 июля на территории этого небольшого завода в Аугсбурге и образовали новую компанию «Баварский самолетостроительный завод» (Bayerische Flugzeugwerke – BF-W). Пакет ее акций стоимостью 400 000 р.м. поделили: Германский рейх в лице министра транспорта – 250 000, Правительство Баварии в лице министра торговли – 100 000 и банк из Мюнхена – 50 000. Директором компании утвердили Александра Шруффера. Фактически персонал бывшей компании Удета переехал сюда со своим станочным парком, стапелями и другим сборочным оборудованием, полусобранными самолетами и закупленными моторами к ним. Они продолжили выпускать свои учебно-тренировочные деревянные бипланы U-12 «Фламинго», спроектированные еще Удетом. За три последующих года BF-W построит 115 U-12 и продаст лицензии на этот самолет в Латвию, Австрию и Венгрию.

  Вилли прекрасно помнил, что опытные конструкторы компании Удета относились к нему свысока. В экономической книге Баварии за 1926 год главный инженер авиазавода Удета писал о Мессершмитте, что он строит мотопланеры как хобби. Для Вилли это было очень оскорбительно. Но уже в следующем году положение коренным образом изменится – их завод начнет строить пассажирские самолеты Мессершмитта, и он станет главным конструктором их завода.

  Теперь для продажи своих самолетов и новых заказов Вилли Мессершмитт нуждался в рекламе. В конце октября 1926 года, когда снега еще не было, а стояла поздняя золотая осень, он организует воздушный показ своих самолетов. С помощью Тео Кронейса приглашает около тридцати важных гостей, которым показывали Бамберг с воздуха.

  Стараниями Тео среди гостей оказался и страстный любитель полетать, второй человек нацистской партии, Рудольф Гесс. Начинающий полнеть Тео был одет в новенькую парадную форму штурмовика и сиял, сознавая важность момента. Они с Гессом одногодки и боевые летчики Первой мировой. Правда, Гесс стал летчиком-истребителем только в конце войны, а все три свои ранения и Железный крест получил в пехоте. Но сразу после войны он успел поучаствовать в воздушных атаках восставших в Руре «Спартаковцев», организовавших там коммунистический мятеж. Теперь летает на многих типах самолетов и любит музыку Бетховена.

  Тео представил Гессу конструктора Мессершмитта, и они вдвоем начали показывать высокому гостю выстроенные в ряд самолеты, давая необходимые объяснения. Гесс залезал в кабины самолетов, знакомился с их управлением, был серьезным и не отвечал на смешные замечания. Его рослая стройная фигура в черном кожаном плаще и легкие упругие движения выдавали тренированного 32-летнего атлета, который никогда не курил и презирал алкоголь. Внимательные, глубоко сидящие голубые глаза сверлили Мессершмитта из-под густых черных бровей.

  – Почему все ваши самолеты – монопланы, а другие конструкторы строят бипланы? – спросил Гесс.

  – Я начинал с планеров и добился хороших результатов, потом строил мотопланеры, и все они были монопланами. Я убежден, что за монопланами будущее, – с достоинством ответил Вилли.

  Гесс показался Вилли красивым, хотя его большое прямоугольное лицо с волевым раздвоенным подбородком и высоким лбом выдавало властного, целеустремленного и твердого лидера нацистов и в нем было что-то зловещее. Гессу очень понравился двухместный М-17, и он объявил, что покупает такой для себя. Так, с легкой руки Тео Кронейса в лице этого пилота-любителя Мессершмитт приобрел очень важного покровителя.

  Насущной необходимостью было и создание своей новой производственной базы. Пивоварня Мурмана уже никак не соответствовала планам Вилли. Ее помещения и территория были очень маленьким авиастроительным заводом его компании. Но здесь дорабатывалась вторая машина М-18 под четыре пассажирских места с новым, уже девятицилиндровым, мотором воздушного охлаждения мощностью 100 л.с. и множеством усилений конструкции. Она, потяжелев на 200 кг, стала эталоном для серии под индексом М-18в.

  Когда Тео Кронейс заказал еще две такие машины, правительство Баварии, в котором он, как фюрер СА, отвечал перед своей партией за развитие авиации в этой части Германии, выделило компании Мессершмитта финансовую помощь в сумме 20 тыс. рейхсмарок.

  Заводик Мессершмитта в Бамберге в начале 1927-го поставил авиакомпании Кронейса три самолета М-18в по цене 20 тыс. рейхсмарок за каждый и начал собирать для него еще три такие машины. Хотя 20 тыс. рейхсмарок тогда были большими деньгами (министр правительства Германии получал месячную зарплату две тысячи), но аналогичные самолеты Юнкерса и других конструкторов стоили намного дороже. Самолеты М-18 оказались дешевыми и в эксплуатации. Кронейс мог брать с пассажиров в три раза меньше, чем конкуренты, и его компания оказалась прибыльной.

  Вилли вспоминал, что у него был еще один действенный способ заявить о себе как о новом и перспективном конструкторе – побеждать в ежегодных общегерманских состязаниях самолетов. Лучшей рекламы не было. Если ты победил, то вся пресса, все авиационные издания публикуют подробные отчеты о полетах и описания твоей конструкции.

  В 1927-м это были Саксонские авиасоревнования на аэродроме Лейпциг с 30 августа по 5 сентября. Два года назад его деревянный двухместный высокоплан М-17 принес ему победу в Мюнхене. И вот теперь опять было бы хорошо попытать счастья и построить новый одноместный деревянный спортивный самолет к соревнованиям в Лейпциге. Мотор можно оставить тот же, как на М-17. Специалисты по работе с деревом в его небольшом производстве, его «чурошники», совсем было приуныли, когда он начал строить дюралевые пассажирские машины. Сейчас они воспрянут духом и быстро построят этот изящный деревянный самолетик.

  И опять Тео Кронейс превратил в реальность его замысел – предложил профинансировать создание этого самолета и участвовать на нем в гонках в Лейпциге. Вилли был счастлив, что бог послал ему такого друга, и засел за новый проект.

  М-19 отражал концепцию конструктора: минимальный вес. Пустой – 140 кг, вес пилота и топлива – 200 кг. Такое редко кому удавалось даже в последующие годы. Это был первый его низкоплан классической схемы, полностью деревянный с двухцилиндровым мотором Бристоль в 30 л.с. Мессершмитт использовал самые удачные решения с М-17. На виде в плане та же схема. Такое же крыло большого удлинения, такое же горизонтальное оперение, вынесенное длинным фюзеляжем на большое плечо от центра тяжести. Но самолет уже имел открытую кабину пилота с хорошим обзором вперед и обычное шасси на подкосах. Для спортивного самолета было вполне допустимо цельное крыло без стыков.

  Правила соревнований составлял немецкий исследовательский авиационный институт DVL, аналог нашего ЦАГИ, в котором работал профессором муж его сестры Георг Маделунг. Вилли детально обсудил с ним эти правила и понял, что минимальный вес пустого самолета будет решающим фактором соревнования в техническом совершенстве. Испытать модель своего первого низкоплана в аэродинамической трубе он тогда еще не мог и в выборе геометрии самолета полагался только на свою техническую интуицию.

  Схема низкоплана обеспечила не только прекрасную маневренность самолета в полете, но простую и быструю его стыковку на аэродроме. Он перевозился в двух ящиках. В одном цельное крыло с закрепленным шасси, в другом – фюзеляж с мотором и оперением. Три человека поднимали фюзеляж над крылом и опускали его. Четвертый обеспечивал совпадение направляющих шпилек с отверстиями. Затем затягивалось всего несколько болтов.

  Основные чертежи были готовы в начале года, и началась заготовка деталей. Сборка М-19 уже шла к концу, когда вдруг поступил заказ на второй экземпляр этого самолета. В конце мая Эберхард фон Конта, прославивший Мессершмитта и себя перелетом через Альпы, полностью разбил свой М-17 и через своего спонсора заказал М-19 для участия в предстоящих соревнованиях в Лейпциге. Мессершмитту пришлось отложить окончательную сборку трех пассажирских М-18в для компании Кронейса, чтобы успеть изготовить два М-19 к концу регистрации участников соревнований – 30 июня. И он успел.

  Два самолета авиаконструктора Мессершмитта с черными номерами участников «3» и «4» на белых рулях направления появились вовремя на аэродроме Лейпцига. Обе машины получили такое большое количество очков за техническое совершенство, что последующие неудачи в процессе выполнения программы соревнований уже не могли повлиять на окончательный результат.

  В воскресенье, 4 сентября 1927 года, всем участникам предстоял полет по кругу протяженностью 450 км. На старте около самолета с номером «3» на хвосте, в открытой кабине которого сидел Эберхард фон Конта, собралась целая толпа специалистов и любителей авиации. Всем было интересно наблюдать так близко за предполетными приготовлениями, запуском мотора и взлетом необычно изящного самолета, в котором, казалось, не было ничего лишнего. Эберхарду предстояло лететь несколько часов, и он был тепло одет. Его наглухо застегнутый кожаный шлем и большие пилотские очки сверкали на солнце. Он поднял руку, и стартер, включив хронометр, махнул флажком. Мотор взревел, и самолет, с узким и удлиненным фюзеляжем и близко к земле расположенными крыльями, начал разбегаться по травяному полю и легко оторвался через несколько сот метров.

  Эберхард летел уже больше часа, и, по его оценке, четверть дистанции уже была позади. Настроение было отличное. Новый самолет Мессершмитта оказался удивительно послушным, и лететь на нем – одно удовольствие. Мотор работал как часы… Но вдруг его звук изменился, обороты упали, он несколько раз чихнул и остановился. И тут Эберхард с ужасом увидел, что под ним и кругом, насколько позволяло зрение, простирался сплошной лес без единой опушки. Деваться было некуда, пришлось садиться на деревья. При приближении к верхушкам елей он задрал нос машины, как при посадке на три точки. Затем продолжительный треск разрушающихся деревьев и крыльев самолета. Потом его сильно кинуло вперед, он ударился переносицей о приборную доску и потерял сознание. Когда он очнулся, вспомнил треск и обнаружил, что лежит на боку в кабине. Не чувствуя боли и повинуясь какой-то невероятной силе, он выскочил на землю и только тут увидел, что крыльев нет и только ободранный фюзеляж с мотором, но без пропеллера, лежал рядом. Только теперь Эберхард почувствовал, что что-то теплое заливается за подбородок. Пощупал рукой – вся ладонь была в крови. Ему повезло – отделался легкими ушибами, только переносица была рассечена, и из раны сочилась кровь, а машина оказалась так сильно повреждена, что ее пришлось списать.

  По сумме набранных очков Эберхарду присудили второе место в соревнованиях и приз в сумме 13 тыс. рейхсмарок.

  Тео Кронейс готовил свою машину с номером «4» со всей тщательностью. С самого начала, когда ее только привезли в Лейпциг, он сам принял участие в ее стыковке. Сам держал на плече тяжелый хвост фюзеляжа, пока его стыковали с крылом. В своих неизменных галифе с широким кожаным ремнем и заправленной внутрь гимнастеркой с накладными карманами он выделялся среди штатских механиков, хотя и выполнял их разнообразную работу с огромным желанием. Особенно много времени он затратил на гонку и регулировку мотора.

  И вот его старт на дальний полет по маршруту. Бензиновый бак заполнен полностью. Тео сел в кабину, механик раскрутил двигатель, и он завелся. Надо было его прогреть, и Тео увеличил обороты. Пять минут пролетели быстро, двигатель нагрелся и стал легко принимать обороты. Но вдруг его как обрезало. Тео смотрел на неподвижный пропеллер в оцепенении. Сколько ни пытались запустить мотор снова – ничего. Вывернули свечи – они были мокрые. Крутили двигатель для проверки искры. Ее не было. Проверили все соединения высоковольтных и низковольтных проводов и тогда решили менять магнето. Пока его везли со склада и меняли, двигатель уже остыл. Запустился он сразу, но опять надо было прогревать. А тут уже и стартер с флажком показывает на часы – разрешенное время старта заканчивается. Если через десять минут Тео не взлетит, то его машину снимут с соревнований. Двигатель уже прогрелся и работает как часы. Можно взлетать.

  «Надо бы дозаправить бензиновый бак», – промелькнула тревожная мысль. «Нет, не успею», – решает он и поднимает правую руку.

  Судья на старте включает секундомер, дает отмашку, и Тео взлетает. После двух часов полета усталость и предполетная передряга дали о себе знать – он прозевал очередной ориентир и не довернул влево. Машина полетела по кругу большего радиуса, чем было надо. Только через полчаса он обнаружил ошибку, плавно повернул левее и в конце концов нашел знакомый ориентир на маршруте. Теперь все в порядке, осталось полсотни километров. Но вдруг мотор сбавил обороты, чихнул, потом еще два раза и остановился – кончился бензин. Обожгла досада: «Зря не дозаправился! Да и за пределами маршрута летел долго». Но надо искать поле для посадки без двигателя. Справа, за лесом, виднелся зеленый луг. Туда и спланировал. Сел почти без козла.

  Тео Кронейс показал лучший результат, хотя и не долетел до финиша, израсходовав весь бензин. По очкам ему присудили первое место и приз – 47 тыс. рейхсмарок.

  Итак, крупнейшее авиационное событие 1927 года – Саксонские гонки самолетов – благодаря поддержке и участию Тео Кронейса принесло Мессершмитту еще один триумф. Обе его машины были признаны лучшими. Оставшийся самолет М-19 Кронейса через год разобьет авиационный журналист Вернер фон Лангсдорф, зацепившись при посадке за деревья на краю аэродрома в Аугсбурге. На М-19 больше заказов не было, но два построенных и летавших самолета обогатили их конструктора бесценным опытом для будущих проектов.

  Концепция дешевого и простого самолета для местных авиалиний, разработанная Мессершмиттом вместе с Тео Кронейсом, полностью отвечала условиям Веймарской Германии. Вилли начал разрабатывать модернизированные варианты этого удачного самолета: специализированный М-18с для воздушных фотографических съемок и фактически новый семиместный М-18d с более мощным мотором, поднятым крылом и закрытой кабиной пилота. Фюзеляж перестал быть пузатым, а колеса шасси раздвинулись и теперь крепились к фюзеляжу тремя подкосами. Но где строить эти растущие в размерах пассажирские самолеты?

  Тео Кронейс при каждой их встрече подробно рассказывал Вилли о том, как идут дела на новом авиазаводе BF-W на юге Баварии, в Аугсбурге. Уже почти год, как они ритмично выпускают свои учебно-тренировочные бипланы. Но на заводе фактически не было главного конструктора, и это была их главная проблема. Удет полностью увлекся спортивным пилотажем на своем биплане «Фламинго» и в его модернизации на заводе не участвовал.

  С самого начала своей конструкторской работы в самолетостроении Мессершмитт стремился работать только на себя, а не на хозяина. После окончания института инженер Мессершмитт не пошел работать к Юнкерсу или Дорнье, где можно было набраться серьезного опыта, а предпочел собственную, пусть и крошечную, компанию. Но сейчас он был загнан в угол. У него уже было имя, но без государственной поддержки реализовать его конструкторские замыслы было невозможно. Появилась цель: занять место главного конструктора на BF-W и заполучить хорошую, отлаженную производственную базу. И опять Тео, пустив в ход все свои связи в партии, свое влияние в правительстве Баварии, организовал переговоры. Он тоже был кровно заинтересован, чтобы заказанные им Мессершмитту пассажирские самолеты изготавливались в хорошо оборудованных цехах и собирались в просторном ангаре BF-W в Аугсбурге, а не в тесных малоприспособленных помещениях пивоварни в Бамберге.

  Казалось, всем стало бы лучше, но переговоры потонули во множестве неприемлемых условий, выдвигаемых каждой стороной. Но по случайному совпадению в одно и то же время обе самолетостроительные компании – Мессершмитт и BF-W – подают прошения о государственных субсидиях. И чиновники в министерствах экономики и транспорта посчитали, что в это трудное время для Баварии будет слишком жирно содержать две самолетостроительные компании и их надо объединить. А иначе никаких субсидий.

  Вот тут уж переговоры пошли в более конструктивном русле, и 3 июня 1927 года было заключено первое соглашение между двумя компаниями, а 8 сентября – итоговое второе.

  «Баварский самолетостроительный завод» BF-W в Аугсбурге получил своего главного конструктора – 29-летнего Вилли Мессершмитта, а также право на производство и продажу созданных и проектируемых им самолетов. BF-W также получил все имущество компании Мессершмитта, включая недостроенные самолеты, производственную оснастку, материалы и наземное оборудование, а также часть его коллектива, которая согласилась переехать а Аугсбург.

  Вилли получил зарплату – тысячу рейхсмарок в месяц, за которую он был обязан технически руководить разработкой новых самолетов для BF-W и сопровождать их серийное производство. Он будет получать премию – четыре тысячи после продаж каждого разработанного им типа самолета на 100 тыс. рейхсмарок. Был установлен и месячный лимит зарплаты его сотрудников – три тысячи.

  Свою компанию Вилли не ликвидировал. Юридически компания Messerschmitt Flugzeugbau GmbH продолжала существовать и осталась владельцем всех его патентов.

  Завод в Аугсбурге был компактно и грамотно построен для выпуска железнодорожных вагонов и теперь компанией BF-W переоборудован для производства деревянных бипланов «Фламинго». Это был маленький городок прямоугольной формы среди бескрайних полей, на которых кое-где виднелись дома фермеров. К заводу вела хорошая автомобильная дорога, обсаженная липами. С тыльной стороны рядом с цехами проходила железная дорога.

  Когда Вилли по парадной липовой аллее подъехал к низким воротам завода и их створки распахнулись, прямо перед ним в глубине небольшой площади возвышалось красивое двухэтажное здание заводоуправления. Здесь, на первом этаже, для его конструкторского бюро выделили несколько комнат. В полуподвале находилась светокопировальная комната с новым оборудованием, в которой можно печатать синьки его чертежей. Это здание, где ему теперь предстояло работать, находилось как бы в центре территории завода, окруженное с трех сторон корпусами одноэтажных цехов. С западной стороны территорию завода замыкал большой высокий ангар, открывавший в сторону летного поля два своих широких проема со сдвижными воротами.

  Здесь с Вилли стал работать дипломированный инженер Карл Тейсс, число его конструкторов возросло, и под его техническое начало был отдан специальный цех опытных конструкций, где собирался первый экземпляр каждого нового самолета. Вилли фактически возглавил техническое руководство престижным авиационным заводом. Для начала он организовал завершение сборки трех недостроенных своих пассажирских М-18в, перевезенных из Бамберга, и добился контракта на поставку еще двенадцати таких машин. Затем настоял на закрытии программ производства обоих бипланов, разработанных конструкторами BF-W до него, как бесперспективных на рынке самолетов, и развернул производство модернизированного учебно-тренировочного биплана Удета U-12b, который был очень маневренным и пользовался большим спросом. Но теперь завод BF-W работал не только на Удета, но и на него.

  Еще до переезда в Аугсбург Вилли начал проработку большого одномоторного пассажирского самолета на десять пассажиров, здесь этой зимой его построили по заказу «Люфтганзы». Но производственный дефект крепления полотняной обшивки задней части крыла привел к его потере и гибели летчика.

  И тогда Тео Кронейс вызвался поднять в воздух второй М-20а и сделал это блестяще 3 августа 1928 года. Затем он организовал рекламную кампанию этому самолету и обеспечил успешное прохождение им сертификационных испытаний. «Люфтганза» восстановила заказ на два М-20, которые были поставлены в следующем году, и даже подписала дополнительный контракт на десять самолетов М-20 в. Пресса называет М-20 наиболее современным немецким самолетом.

  Через две недели Тео Кронейс уже поднимал в первый полет новый самолет Мессершмитта – учебно-тренировочный М-21а, который в двух вариантах заказало Министерство транспорта.

  Им нужен был биплан для замены самолетов Удета «Фламинго» в летных школах гражданской авиации. Спустя месяц Тео уже сидел в кабине второго такого же биплана, но с более мощным мотором в 100 л.с. – М-21 в. В кожаном пальто и кожаном шлеме, поверх которого одеты пилотские очки, он выглядел очень внушительно. Вилли удалось сделать самолет более легким, чем «Фламинго», и Тео легко взлетал и набирал заданную высоту. Но в остальном летные характеристики были почти такими же, как и у «Фламинго». Заказа на серию не последовало.

  Когда Тео и Вилли обсуждали полученный заводом заказ от Министерства транспорта на двухмоторный биплан, разговор получился горячим.

  – Ты не должен браться за такой заказ! Ты никогда не строил двухмоторных самолетов! Хорошо, если они хотят тяжелый самолет, но почему обязательно биплан? – размахивая руками, наседал Тео.

  – Эти бывшие вояки из авиационного отдела Министерства транспорта очарованы английскими бомбардировщиками – бипланами Хендли Пейдж – и мечтают, чтобы у нас был такой же, – пытался объяснить Вилли. – И моторы там были в гондолах между крыльями, как они требуют от нас сейчас.

  – Но нам запрещено строить военные самолеты! – не унимался Тео.

  – Они нам объявили, что заказывают почтовый самолет, – оборонялся Вилли.

  – А мне шепнули, что они хотят из него сделать ночной перехватчик или разведчик, – уже обреченно поведал Тео. – Но все равно, тебе не стоит за него браться.

  – Два мотора по 500 л.с. позволят, пожалуй, иметь взлетный вес менее четырех тонн, а для бомбардировщика это маловато. Похоже, ты прав: они метят на что-то другое. Мне и самому не по нутру этот биплан. Но в наше время от заказов не отказываются. Я буду до последнего настаивать на изменении требований к этой машине – это должен быть моноплан! Но, может быть, и ты через своих бывших пилотов сможешь повлиять на этих чиновников? – закончил свой монолог Вилли.

  Все их усилия ничего не дали, и Вилли, назначив ведущим этого проекта Венца, приступил к проектированию М-22. Юлиус Краус организовал множество испытаний на прочность новых элементов конструкции, которые вызывали сомнение. Большую машину построили и выкатили из ангара завода только в апреле 1930 года. Тогда же заводской летчик-испытатель Франц Сидо облетал ее. В нескольких полетах она показала хорошую управляемость и заявленные летные характеристики. 6 мая на ней взлетел летчик заказчика – ветеран Первой мировой войны Эберхард Монике. Садился он с креном, сломал правую опору шасси, крепления правого двигателя и правые консоли. Но самолет был восстановлен, и по требованию заказчика усилена конструкция.

  Все лето на нем летал пилот летно-испытательного института Иохим фон Коппен. Заключение этого института было необходимо для сертификации нового самолета. Подошло время передавать самолет заказчику. По его просьбе машину даже перекрасили в камуфляжные цвета, т. к. фактическим заказчиком было авиационное управление Министерства обороны. И 14 октября на ней взлетел для получасового приемочного полета опять тот же Монике. В конце полета он решил нарушить программу и сделать мертвую петлю. На выходе из петли от большой скорости трехлопастные пропеллеры раскрутились, и уже на малой высоте на левом моторе оторвалась одна лопасть. Монике сразу выпрыгнул и раскрыл парашют, но он зацепился за падающий биплан. Погиб пилот, погибла и единственная машина, погиб и план строительства самолетов М-22.

  А Тео Кронейс уже осваивал другой новый самолет Мессершмитта – спортивный М-23а. На третьей построенной машине с английским мотором в 60 л.с. он победил в Восточно-прусских трехдневных гонках.

  После учебно-тренировочного биплана М-21 Вилли решил прорваться на рынок авиашкол с монопланом. Его новый двухместный М-23а был развитием одноместного и успешного М-19. Тот же облик, та же схема, только вес пустого в три раза больше и более мощный двигатель.

  Заводу были заказаны девять самолетов М-23а и до мая 1930 года доставлены покупателям. Самый первый вариант построенного М-23 так и не поднялся в небо. Мессершмитт был ошарашен уведомлением отдела патентов компании «Юнкерс», что схема цельного низко расположенного крыла, которую он применил на М-23 защищена их действующим патентом. После нескольких дней раздумья Вилли решает, что на небольших самолетах цельное крыло не дает значительного снижения веса конструкции и платить за патент Юнкерсу не стоит. Он разрабатывает М-23а с разъемами крыла по бортам фюзеляжа. А первый и единственный М-23 с цельным крылом, выкрашенный в темно-красный и белый цвета, отправили в качестве статического экспоната на Авиасалон в Париж. Второй экземпляр М-23а выставлялся на Международной авиационной выставке в Берлине.

  Тем временем Вилли уже придумал, как улучшить этот самолет.

  У варианта М-23в он поставил более мощный мотор и скруглил верхнюю часть фюзеляжа, уменьшив его сопротивление. Пилот-инструктор берлинской школы летчиков Фриц Морзик в 1929-м году на М-23в впервые добыл для Германии престижнейший приз – Трофи. В следующем году он же, но уже на новой модификации самолета Мессершмитта – М-23с с закрытой кабиной и мотором в 100 л.с. – стал победителем гонок «Международный туризм». В этих трудных соревнованиях, маршрут которых протяженностью 7,5 тыс. км пролегал через Германию, Францию, Англию, Испанию, Швейцарию, Польшу и Чехословакию, боролись десять М-23с Мессершмитта. О нем стали говорить, как о лучшем конструкторе спортивных самолетов в Европе.

  К концу 1931 года всего было продано 80 таких машин в разных модификациях. Рудолф Гесс стал обладателем одного из М-23. Покупка была произведена издателями официальной газеты нацистской партии Volkischer Beobachter, чтобы он мог на нем сопровождать Гитлера в его предвыборных поездках.

  М-23в будут строить по лицензии в Румынии. Они эксплуатировались как тренировочные и акробатические самолеты в Австрии, Бразилии, Испании, Швейцарии и СССР. Еще весной 1925 года начальник управления ВВС Баранов подписал секретный договор об открытии в Липецке школы нелегальной подготовки немецких военных летчиков, которая выпустила сотни летчиков-истребителей и разведчиков будущих Люфтваффе. Курсантов в Липецке обучали и на М-23в.

  В это время авиакомпания Тео Кронейса процветала и осталась единственным конкурентом «Люфтганзы» на рынке внутригерманских перевозок. И во многом это определялось тем, что парк самолетов Nordbayrische Verkehrsflug в основном состоял из экономных машин Мессершмитта.

  Успех Вилли Мессершмитта был безусловным. И казалось, ничто не предвещало скорой расплаты дорогой ценой.

Плата за успех

  Вилли прекрасно знал, что он создает опасные машины, которые не плавают в воздухе, а летают, пока цела их конструкция, тянет мотор, работают поверхности управления и пилот не совершает грубых ошибок.

  Когда падали его спортивные или опытные самолеты и особенно когда гибли пилоты, сердце его разрывалось и он не мог заснуть несколько дней. Но когда начали падать его пассажирские самолеты, он не только лишился сна, а и впал в глубокую депрессию, предчувствуя надвигающуюся большую беду.

  С аэродрома небольшого городка Мускау, юго-восточнее Берлина, 4 апреля 1931 года взлетел принадлежащий «Люфтганзе» пассажирский самолет «Мессершмит» М-20в и взял курс на юг, в город Герлиц. Пилоту Ширмеру и радисту Бишофу поручили очень важный чартерный рейс – надо было перевезти восемь офицеров Рейхсвера высокого ранга. Полет проходил спокойно, и до Герлица оставалось рукой подать, но впереди показались тучки, и началась легкая болтанка. В какой-то момент самолет кинуло вниз, Ширмер потянул колонку управления с круглым рулевым колесом на себя, чтобы парировать снижение самолета… Но в этот миг восходящий поток подхватил машину, и она оказалась летящей с очень большим углом атаки. Произошел срыв потока на правом крыле, самолет скользнул вправо и опущенным носом по спирали устремился к земле.

  Удар был настолько сильным, что огромный 12-цилиндровый V-образный двигатель BMW вошел в кабину и убил обоих – пилота и радиста. Половина важных пассажиров получила неопасные для жизни ранения, остальные отделались ушибами.

  Эта катастрофа переполнила чашу терпения директора, а фактически хозяина государственной авиакомпании «Люфтганза», пилота Первой мировой войны Эрхарда Мильха. Только полгода тому назад похожая катастрофа с таким же самолетом Мессершмитта унесла жизни восьми человек. Тогда М-20в совершал регулярный рейс «Люфтганзы» по маршруту Берлин – Дрезден – Прага – Вена. Подлетая к Дрездену, самолет неожиданно рухнул на полигон Рейхсвера. Все находившиеся на борту – пилот, радист и шесть пассажиров – погибли. По обломкам самолета причину катастрофы установить не удалось. Посчитали, что самолет попал в нерасчетный нисходящий поток воздуха, который и ударил его о землю.

  Но какой моральный ущерб для его «Люфтганзы»! Вторая катастрофа с ее самолетами, и именно с М-20в Мессершмитта. Мильх чувствовал личную ответственность за происшедшее. Это он дал добро на приобретение этих чертовых М-20, это его пилоты управляли ими, его техники готовили машины к полету. Одно из двух: или виновата во всем его «Люфтганза» и персонально он, или виноват конструктор Мессершмитт. Конечно, Мессершмитт! Ведь самый первый его М-20а в первом же вылете потерпел катастрофу и убил такого классного летчика – Ганса Хакмана! Да, Ганс был таким же ветераном войны, как и он, Мильх, и они были такими задушевными друзьями! А этот выскочка Мессершмитт, в своей постоянной погоне за каждым сэкономленным граммом веса самолета, так облегчил крепление полотняной обшивки крыла, что она оторвалась в полете и угробила Ганса. А сейчас погибли его надежнейший летчик Ширмер и самый опытный радист Бишоф. И среди пострадавших пассажиров его сотрудники и друзья. А может быть, аэродинамическая схема самолета, используемая Мессершмиттом, создает предпосылки к неустойчивому полету в неспокойном воздухе? Нет, дальше терпеть этого уже нельзя! Этого Мессершмитта надо остановить и проучить!

  И Мильх диктует секретарю тезисы приказа:

  – эксплуатацию всех самолетов М-20в в «Люфтганзе» прекратить впредь до выявления причин катастроф;

  – аннулировать заказ на все самолеты М-20в;

  – обязать Баварский авиационный завод возвратить полученную предоплату за аннулированные самолеты.

  Эрхард Мильх впитал неприязнь к Мессершмитту как к конкуренту, работая в течение пяти лет у Юнкерса. После демобилизации Мильха из армии в чине капитана и с должности командира разведывательной эскадрильи в 1921 году Хьюго Юнкерс взял его к себе в качестве эксперта по эксплуатации самолетов, а потом и директора организованной Юнкерсом небольшой авиакомпании. Легкие самолеты Мессершмитта вызывали лишь снисходительные улыбки у конструкторов и эксплуатационников солидных больших самолетов Юнкерса. Когда Мильха в 1926 году выдвинули директором национальной авиакомпании «Люфтганза», он в душе оставался патриотом конструкций Юнкерса.

  Хотя конструкторских или производственных дефектов у самолетов М-20 и не выявили, Мильх объявил их опасными и своими решениями вынудил хозяев Баварского авиационного завода объявить банкротство, потому что вернуть полученную предоплату было невозможно – она уже была истрачена на строящиеся по заказу «Люфтганзы» самолеты. Суд Аугсбурга 1 июня 1931 года, начав дело о банкротстве, приостановил деятельность завода, и он был закрыт. Люди увольнялись, платить им было нечем. От Мессершмитта в компанию «Фокке-Вульф» ушел Курт Танк, который уже полтора года заведовал его конструкторским бюро.

  Однако требование Мильха вернуть деньги оказалось последним ударом по перегруженному кораблю. Вилли действительно за прошедшее время развернул бурную деятельность в проектировании различных самолетов и их вариантов. Кроме основных, заказанных, но не пошедших в серию, здесь были проекты М-18d и М-24 с тремя двигателями, грузовые, дальние и даже М-20 с четырьмя двигателями. Проектировалось много, а заказов не было. Долг завода BF-W составил астрономическую сумму. Финансовый директор Фриц Хилле 30 сентября 1930 года подает в отставку и в письме на 38 страницах председателю совета директоров Отто Стромейеру возлагает всю вину за финансовые проблемы BF-W на технического директора Мессершмитта. Через две недели Хилле уже работал у конкурента Хейнкеля.

  Для Вилли Мессершмитта все это было сплошным кошмаром. Закрытие завода, увольнение рабочих, потеря вложенных денег Лилли и Отто. Да и его доля в капитале BF-W была потеряна. Он не видел выхода. Неужели он уже никогда не будет создавать свои самолеты? И кто же ему сможет помочь?

Глава 2 Отдать душу дьяволу

Змей-искуситель

  Глаза Тео Кронейса блестели, когда он встретился с поникшим Вилли Мессершмиттом после объявления банкротства и закрытия завода.

  – Не унывай, Вилли, скоро настанут другие времена! Теперь наша партия признана народом: почти двадцать процентов мест в Рейхстаге – наши. Процесс создания новой Германии идет неумолимо! Рем снова на коне и руководит СА. Если сейчас в боевых отрядах СА уже сто тысяч, то скоро их будут миллионы.

  – Мне-то что от этого? Я хочу создавать новые невиданные самолеты, которые прославят Германию, будут нужны немцам и принесут мне большой доход. Мне нужны спокойные условия для работы и чтобы мне не мешали. А политикой пусть занимаются политики, такие, как ты, твой Рем, Геринг и Гесс.

  – Да в том-то и дело, что без нас из кризиса не выскочить. Сейчас уже пять миллионов безработных, денег ни у кого нет, все остановилось. Ты же это наглядно видишь на своем заводе, и так будет продолжаться до бесконечности, пока эти недоумки с еврейскими фамилиями, безвольные аристократы и демагоги будут у власти. Теперь, после выборов, наши крупные капиталисты и денежные мешки поверили в нашего Гитлера. И народ поверил, что мы – это партия социальной справедливости и радикального обновления общества. Тебе надо только тихо пересидеть это тяжелое время, пока мы полностью не возьмем власть в свои руки. А там нам будут очень нужны твои новые самолеты и в больших количествах.

  – Но как пересидеть, Тео? Ведь пока дело о банкротстве нашего BF-W в суде, на его деятельность наложен арест и я остался без заказов. И это может затянуться надолго!

  – Да, в BF-W ты пока не можешь работать, но мы поможем что-нибудь придумать. Я в авиационных кругах Баварии не последний человек.

  – Думай не думай, а конструкторы и опытные производственники уходят. Осталась кучка самых преданных, но и для них я не могу найти оплачиваемой работы.

  – Послушай, Вилли, а почему бы тебе не организовать работу в твоей компании Messerschmitt Flugzeugbau GmbH? Надо только перевести ее из Бамберга сюда. Но с этим мы поможем, – уверенно и твердо произнес Тео Кронейс.

  Вилли Мессершмитт действительно чувствовал, что за Тео стоит реальная сила, способная вытащить его из той глубокой ямы, в которой он очутился. И действительно, его компания заработала на территории завода в Аугсбурге. Правда, оформление потребовало денег, и кое-кому из них пришлось продать свой автомобиль. Но факт остается фактом – МТТ-GmbH получила заказ на проектирование и постройку шести гоночных самолетов для участия в международных соревнованиях в следующем году. Вилли ожил, он снова был в своей тарелке. М-29 резко выделялись своими совершенными формами, на них смотрели как на самолеты из будущего. И только досадный просчет в жесткости горизонтального оперения не позволил им быть победителями.

  «Добрый ангел» Тео Кронейс ошарашил Мессершмитта конфеденциальной информацией, добытой им у своего друга Геринга: Хейнкель и Арадо ведут тайные переговоры о покупке по дешевке обанкротившегося BF-W. И им содействуют прикормленные чиновники Министерства транспорта. Угроза захвата производственной базы Мессершмитта конкурентами была более чем реальной. Но высокие функционеры партии Кронейса эту угрозу ликвидировали. И Вилли еще раз убедился в их силе.

  А когда на завод приехал Гесс и в дружеской беседе поведал, что в Городской совет Аугсбурга, где он председательствует, внесено на обсуждение предложение департамента транспорта о переоборудовании завода BF-W в трамвайное депо, то Вилли уже внутренне верил, что Гесс не допустит этого. И Гесс завод отстоял. Теперь Вилли ощутил свою защищенность, но, кроме убежденных нацистов, его никто не защищал.

  Поэтому, когда Тео предложил ему поехать в Мюнхен, где состоится выступление Гитлера, Вилли согласился без колебаний. Их машина протискивалась к одному из самых больших залов Мюнхена мимо множества спешащих людей. По всем близлежащим улицам с интервалом в десять метров стояли полицейские, олицетворяя важность этого мероприятия. Необъяснимое чувство волнения постепенно подкралось к Вилли. Он молча смотрел на все это через стекло задней двери. Оказывается, это правда, что народ очень интересуется обещаниями нацистов. И поймал себя на мысли, что он тоже верит им.

  Тео привел его в малый зал, где до начала выступления Гитлера собрались некоторые влиятельные функционеры. И тут Вилли своими глазами увидел, с какой теплотой они встретили Кронейса. Здесь был и Рудольф Гесс. Почему-то Вилли обратил внимание на тщательно выглаженную его коричневую рубашку и на галстук с круглым золотым значком, в котором на красной эмали блестела свастика. Гесс подошел к ним с приветливой улыбкой, поприветствовал Тео выбросом правой руки, затем крепко пожал руку Вилли и, как старого знакомого, похлопал его по плечу. «В скором времени ваш талант будет востребован, нам будут нужны скоростные самолеты», – доверительно шепнул Гесс.

  Когда они перешли в большой круглый зал, где ожидалось выступление будущего канцлера Германии, Вилли был ошеломлен блеском юпитеров и цветом огромного числа одинаковых декораций. Множество вертикальных красных полотнищ, свисающих по стенам, с белым кругом посередине, в котором контрастно выделялась жирная черная свастика. Публика уже почти заполнила все места. Они с Тео сели в секторе для важных персон. Преобладающий цвет одежды зрителей был коричневый по цвету рубашек огромного числа людей в форме штурмовиков. Многочисленные динамики изрыгали бравурные марши.

  И вдруг все замерло и померкло. Единственный яркий луч прожектора белым кругом высветил фигуру Гитлера, идущего к трибуне твердым солдатским шагом. Он поднялся на невысокую трибуну, остановился перед одиноким микрофоном и с каменным лицом несколько долгих минут невозмутимо слушал неистовые крики приветствий из зала. Вилли уже несколько раз слышал по радио его голос, просматривал его фотографии в газетах, но живого видел впервые. Лидер партии был в простой униформе штурмовика с кожаной портупеей через правое плечо. В нижней части левого накладного кармана гимнастерки висел Железный крест. На левом рукаве, выше локтя, – красная повязка с черной свастикой в белом круге. Но в отличие от гладкой гимнастерки Гесса у Гитлера она была какая-то мятая, с морщинами, складками и не подходила к торжественному случаю.

  Вначале его речь была скорее доверительной. Он как бы искал поддержки у публики. Говорил о тяжелом положении немецкого народа, о несправедливом бремени Версальского договора и необходимости установления в стране «сильной власти». Вилли сразу уловил, что Гитлеру трудно говорить литературным немецким языком и избегать нарушений правил немецкой грамматики. Он часто срывался на богемский диалект и жаргон.

  Но когда он заговорил о своей Национал-социалистической немецкой рабочей партии, тон его речи резко изменился на агрессивный. Он уже диктовал слушателям железную волю его партии. Его партия установит в стране «национальный социализм» и будет представлять интересы всего немецкого народа. Она ликвидирует Версальский мир и возвратит Германии ее колонии. В стране будут ликвидированы нетрудовые доходы, национализированы тресты, рабочие будут участвовать в прибылях крупных предприятий. Государство будет гарантировать трудовую деятельность и обеспечение старости.

  Огромный зал поддался этим увещеваниям, и каждая фраза Гитлера сопровождалась неистовыми криками одобрения. Теперь на Гитлера работало все. И его поза, его мастерство оратора и вариации его голоса, усиленные микрофоном. Казалось, и Вилли был в этом абсолютно уверен, что Гитлер глубоко верит в то, что он говорит. И поэтому ему верил весь зал.

  Вилли скосил взгляд на лицо Тео и увидел совершенно счастливого друга. Казалось, Тео верит своему фюреру больше всех остальных в зале. Но каким-то шестым чувством Вилли не принимал этого оратора на трибуне. В нем было что-то отталкивающее. Эта вспотевшая челка, эти усики, эта экзальтированность, эта мятая гимнастерка вызывали в нем ощущение выступления неудавшегося провинциального актера, который переигрывает. Он привык к спокойным и безупречно логичным выступлениям профессоров своей Мюнхенской школы, а этот поток заклинаний его раздражал.

  Но почему такие умные люди, как Кронейс, Гесс, Удет, и еще двенадцать миллионов немцев идут за ним и почитают его? Может, это только неудачная форма предвыборной борьбы, а фундаментальные основы программы партии действительно обеспечат немецкому народу скорое избавление от всех его напастий?

  Когда они с Тео вышли на улицу, Вилли уже точно знал, что сегодня в этом большом зале Мюнхена перед ним открылся новый мир и новые реалии Германии. Он горячо поблагодарил друга за приглашение на этот вечер с Гитлером. Кронейс был в сильном возбуждении.

  – Теперь ты видел нашего фюрера и людей, стоящих за ним, – заговорчески проговорил Тео. – Мы создадим новую Германию, и тебе в ней уготовано почетное место. Гесс прав: мы верим в тебя, в твой конструкторский талант. А за то, что Мильх подложил тебе большую свинью с твоими самолетами, с ним мы еще посчитаемся.

  Вилли вернулся в Аугсбург, и конструкторская работа отвлекла его от политики. Он получил из Соединенных Штатов опубликованную статью с подробным описанием обтекателя моторов воздушного охлаждения и решил немедленно применить такой обтекатель на шестой машине М-29.

  Оказалось, что еще в 1928 году, используя новую аэродинамическую трубу в лаборатории Лэнгли, штат Вирджиния, ученые НАКА нашли такую форму обтекателя мотора воздушного охлаждения, которая резко снижала лобовое сопротивление самолета и обеспечивала хорошее охлаждение мотора. Они так гордились своим достижением, что не могли не поделиться им с коллегами в других странах. Теперь на всех самолетах Мессершмитта с радиальным мотором воздушного охлаждения будут такие обтекатели.

  В это время Мессершмитт был очарован новым магниевым сплавом – электроном. Он в полтора раза легче дюраля и производится в Германии. Однако кропотливая переделка чертежей пассажирского М-26 для электронного М-30 завела Мессершмитта в тупик – разбухшие электронные детали не вписывались в отведенные для них габариты. Самолет М-30 так и не был построен, а электрон Мессершмитт теперь будет применять только в несиловых деталях самолетов.

  Продолжая свою линию учебно-тренировочных и спортивных монопланов, Вилли создает изящный двухместный М-31 смешанной конструкции с радиальным мотором, закрытым обтекателем НАКА. На нем он впервые применяет крутку крыла для затягивания срыва потока при больших углах атаки. В августе 1932 года Эрвин Айхеле поднял его в воздух и в последующих полетах продемонстрировал его прекрасные летные качества. Но в это время заказов на серийное производство этого самолета не последовало.

  Маленький биплан для первоначального обучения М-32 мог рассчитывать на большой спрос, и руководство завода решило строить сразу пять машин. Но тут банкротство, и ведущий конструктор самолета Пауль Холл переходит к Хейнкелю. В 1933 году взлетает Не-72 «Кадет», как две капли воды похожий на М-32. За Не-72 Холл получает от Хейнкеля в подарок автомобиль «BMW», а самолет будет строиться в тысячах экземплярах и служить в летных училищах Люфтваффе и «Люфтганзы». Пять недостроенных М-32 Мессершмитта будут проданы на металлолом в счет долгов BF-W.

  В экспозиции Авиаспортивной выставки в Берлине в 1932 году Мессершмитт представил макет «Народного самолета» М-33 – маленькой одноместной авиетки с двухтактным движком ДКВ в 15 л.с. Ее может собрать из готовых деталей каждый любитель полетать. И опять никакой реакции рынка.

  Там же экспонировалась модель сверхдальнего самолета М-34, проект которого был разработан Мессершмиттом вместе с мужем его сестры, профессором-аэродинамиком Георгом Маделунгом. Изюминкой проекта был толкающий воздушный винт на большом вертикальном пилоне. Экономичный дизельный мотор размещался под ним в носовой части фюзеляжа. Закрытая кабина пилота – в основании киля. Расчетная дальность полета – 20 тыс. км.

  Но наиболее совершенным воплощением конструкторской мысли Мессершмитта был проект скоростного почтового самолета, модель которого также была представлена на выставке. Облик этого одномоторного самолета по своему аэродинамическому совершенству на несколько лет опережал мировой уровень самолетостроения. Но заказа и на него не последовало.

  А искуситель Тео Кронейс тем временем не ослаблял усилий обратить католика Мессершмитта в свою нацистскую веру. Главным козырем были планы партии вооружить Германию.

  – Твое блестящее будущее, Вилли, будет определяться невиданным развитием немецкой авиации, – убеждал Тео. – Руководство партии отдает авиации высший приоритет. Геринг уже назначен комиссаром авиации и занимается организацией будущих военно-воздушных сил.

  – Но как же вылезти из той глубокой экономической ямы, в которой мы оказались? Ведь нужны колоссальные денежные вложения, новые авиационные заводы, исследовательские институты, много квалифицированных рабочих, – недооумевал Вилли.

  – Самые крупные капиталисты теперь переходят на нашу сторону. Если раньше нас поддерживали только Тиссен и Стиннес, то теперь к нам переметнулся создатель угольного синдиката Кирдорф и другие. Свои капиталы нам предоставляют концерн «ИГ Фарбениндустри» и «Всеобщая электрическая компания». Гитлер на ряде встреч с промышленниками и банкирами успокоил их, разъяснив, что требование партии об экспроприации монополистических объединений не касаются фирмы Круппа и ряда аграриев, поскольку они выполняют специфические задачи и заслуживают уважения. Когда мы возьмем власть, – все богатства страны будут в нашем распоряжении, и финансирование развития авиации будет обеспечено.

  – Как же это финансирование будет распределяться между конструкторами самолетов?

  – Будет создано объединенное Министерство авиации, отвечающее и за авиационную промышленность, и за военно-воздушные силы. Оно и будет выдавать заказы конструкторам самолетов, но только тем, кому мы полностью доверяем и кто абсолютно разделяет наши взгляды. Например, я не уверен, что такая честь будет оказана Хьюго Юнкерсу. Кстати, Мильх уже дал согласие Гитлеру уйти из «Люфтганзы», занять пост заместителя Геринга в министерстве авиации и полностью посвятить себя созданию самых боеспособных в мире военно-воздушных сил.

  Все, что услышал Вилли от Тео, было похоже на горячий и холодный душ. Его обрадовал прогноз скорого восстановления германской авиационной мощи. И защемило под ложечкой при мысли, что этот захватывающий процесс может пройти и без него. Намек на независимого и порядочного Юнкерса, на дух не переносящего нацистов, был более чем прозрачен. Смутило и то, что Мильх, этот недоброжелательный заказчик его пассажирских самолетов, опять будет заказчиком всех самолетов в будущем.

  Вилли чувствовал, что он должен принять очень важное для всей своей жизни решение. Вдруг пронзило: они могут и не взять власть, и все их планы рухнут. Он терзался в сомнениях целую неделю и решился все рассказать Лилли. Она, как всегда не торопясь, разложила все по полочкам. Они обсуждали эту ситуацию два часа и пришли к однозначному решению: у него нет другого выхода, как идти с нацистами.

  Да он и сам во многом симпатизировал нацистскому движению. Как и все его поколение, он был до глубины души уязвлен незаконным унижением Германии победившими в Первой мировой войне странами и воспринимал их как реальных врагов своего народа. И то, что произошло с его заводом и конструкторским бюро, настолько больно ранило его душу, что он уже был готов отдать ее хоть черту, хоть дьяволу, лишь бы избавиться от этого унижения и обрести возможность создавать самолеты-шедевры без всяких финансовых ограничений.

  Тео Кронейс приехал с очередным предложением.

  – Знаешь, Вилли, складывается хорошая компания, которая будет создавать боевую авиацию. Дали согласие работать в будущем министерстве бывшие летчики, хорошо показавшие себя в воздушных боях. Это опытные ребята и хорошие организаторы. И, разумеется, все они принадлежат нашему движению, занимая разные посты в СА и СС. Так вот тебе, чтобы найти с ними общий язык, как с заказчиками твоих будущих самолетов, надо как-то оформиться. Я подумал, посоветовался кое с кем, и будет хорошо, если ты для начала запишешься как спонсор, помогающий материально нашей растущей организации СС, – выпалил Тео.

  – А много ли денег от меня потребуется? – пролепетал Вилли.

  – Да нет, чисто символические пожертвования.

  2 марта 1932 года на имя Вильгельма Эмиля Мессершмитта был выписан членский билет спонсора СС, и он формально приобщился к движению. Тео Кронейс торжествовал. Теперь это был их Мессершмитт.

  А Вилли частенько задумывался, что бы сказал обо всем этом его покойный отец Фердинанд Мессершмитт.

Семья

  Фердинанд Мессершмитт родился 19 сентября 1858 года, мечтал стать инженером и учился в Политехническом центре в Цюрихе. Там, когда ему еще не было 25 лет, женился на Эмме Вейл. Но тут же закрутил роман с очаровательной шестнадцатилетней Анной Марией Шаллер. Через год у обеих родились мальчики. У жены – Генрих, а у любовницы – Фердинанд, старший брат Вилли.

  Брак молодого Фердинанда Мессершмитта и Эммы Вейл распался. Он оставляет ее в Цурихе с маленьким Генрихом, который умрет через семь лет, и уезжает во Франкфурт-на-Майне. Там у него и Анны Марии через четырнадцать лет после рождения их первенца, 26 июня 1898 года, рождается второй ребенок – Вилли. Его крестили в католическом костеле и дали имя Вильгельм Эмиль.

  Мама Вилли и его старшего брата Фердинанда была родом из маленького баварского городка Запфендорф, расположенного немного севернее Бамберга. Там же родились и жили ее родители. Отец Иохан был портным, мать Анна – домохозяйка. Через три года после Вилли родилась долгожданная девочка, которую назвали Мария, а звали Майя. Через год – младший брат Рудольф. Для своих он был Буби. Конечно, подрастающему Вилли соседские ребята задавали каверзный вопрос, почему его мама носит фамилию Шаллер, а не папину Мессершмитт. И эта любознательность, безусловно, отложилась в детском сознании.

  Неожиданное известие пришло из Цюриха – 20 июня 1903 года скончалась Эмма Вейл, законная жена отца Вилли, которая до последнего не давала ему развода. Через два года, когда Вилли пошел в первый класс начальной школы, его отец и мать поженились. А еще через два года у них родилась младшая девочка Элизабет, которую в семье звали Бетти и Элло.

  Летом 1909-го Вилли впервые и довольно близко увидел грациозный взлет большого дирижабля Цеппелина. Это необычное зрелище так повлияло на впечатлительного мальчика, что он увлекся авиацией на всю свою жизнь. Он упросил отца поехать на Международную авиационную выставку, которая в этом году как раз проводилась в их Франкфурте. Каких только летательных аппаратов там не было! Но Вилли почему-то долго не отходил, а потом и возвращался к площадке, где были выставлены планеры.

  В это время в мире был авиационный бум. Если в январе прошлого года Анри Фарман на своем самолете сумел облететь круг диаметром в один километр и уже за это достижение получил Гран-при в 50 тыс. франков, то в июле этого года Блерио на своем самолете перелетел Ла-Манш. Безумная радость охватила сотни тысяч людей. В Лондоне – тысячные очереди, чтобы взглянуть на прилетевший из Франции чудо-самолет. По возвращении Блерио с самолетом в Париж – прием с высшими почестями. Самолет в сопровождении экскорта провезли по парижским бульварам. И триумфальные полеты Вильбура Райта во Франции.

  Вилли с отцом с интересом читали газеты, пестрящие крупными заголовками и фотографиями невероятных побед человека над природой. В октябре – сообщения о Парижской авиационной выставке. 333 участника, из которых 318 – французы. Самолеты братьев Райт строили во Франции по лицензии. Авиационный ажиотаж охватил смекалистых механиков. Многие богатые господа заказывали себе самолеты, и появилось много маленьких компаний, которые их строили. 40 самолетов Demoiselle, каждый весом всего 144 кг, с двухцилиндровым оппозитным двигателем, были проданы перед новым 1910 годом, хотя их летные характеристики не отличались безопасностью.

  Самолеты братьев Райт стали выгодным инвестированием на Уолл-Стрит. Их компанию пригласили в корпорацию. Братья получили 100 тыс. долларов сразу, 40 % акций и 10 % от цены всех проданных самолетов. Вильбур был избран президентом. Братья Райт стали крупнейшими строителями самолетов. Их завод в Дайтоне строил 4 машины в месяц.

  Семья перебирается в фамильный дом Мессершмиттов в Бамберге. Предки Вилли жили здесь испокон веков и занимались доставкой грузов по реке Майн. Прадед Адам как-то привез бочку вина и стал продавать его горожанам стаканами. Они попросили привезти еще. И так он стал виноторговцем. В конце XIX века Мессершмиттам был пожалован фамильный герб, копию которого и сейчас можно увидеть в их Винном доме на углу Langestrasse и Schonleinsplatz. Отец Вилли вынужден был возглавить семейный винный бизнес после того, как его старший брат – Андреас эмигрировал в США.

  Вилли рос очень умным ребенком. Как только он научился читать, каждая книга или статья в журнале, попавшая к нему в руки, поглощалась с невероятной скоростью. Помимо успехов по всем предметам в школе и занятий музыкой, он проявлял особый интерес к механическим игрушкам и самолетам.

  В возрасте 12 лет он уже строил летающие модели самолетов с резиновым мотором по своим эскизам и чертежам. На большой поляне на окраине Бамберга он запускал их в свободный полет и постигал азы устойчивости и управляемости. Потом отец купил ему очень дорогой маленький трехцилиндровый моторчик, работающий от баллона со сжатым воздухом. И новая модель самолета Вилли летала уже значительно выше и дальше. Вилли прекрасно разбирался, что такое воздушный винт, элероны и руль высоты. Уже с этого возраста он проявил четкое стремление к простейшему конструкторскому решению, быстро пройдя путь от сложного биплана к простому моноплану.

  Дядя Пий Мессершмитт жил в пригороде Мюнхена и был очень успешным художником-пейзажистом. Вилли часто бывал у него и оказывался в очаровательном мире графических изображений шедевров фауны и флоры Баварии. Его завораживала способность дяди Пия создавать графическую модель оригинала. И он старался всячески подражать дяде – с помощью карандаша и белого листа бумаги запечатлеть увиденное, особенно облик и устройство интересующих его самолетов. Уже тогда Вилли обладал прекрасным пространственным воображением. Дядя Пий учил его рисовать. Помимо карандашных рисунков, Вилли очень нравилось писать небольшие картины акварелью. Общение с дядей Пием оставило неизгладимый след на всю его жизнь. Он не только научился излагать свою мысль, свое озарение в виде карандашного эскиза, но и во время короткого отдыха побаловать себя написанием неплохой акварели.

  Другой дядя – Иохан Мессершмитт – жил в Швейцарии, был доктором философии и преуспел в геодезии и картографии. Он для Вилли тоже был целым кладезем идей и графического мастерства.

  Дети в семье были окружены вниманием и заботой родителей и жили в полном достатке. В свои 13 лет Вилли выглядит как денди, в шикарном костюме-тройке с модным широким галстуком к белой рубашке со стоячим воротничком. И даже с цепочкой на жилетке. У него красивое лицо, модная короткая стрижка. Он похож на обоих родителей, унаследовав их благородные черты. Но уже в этом возрасте его взгляд отличается какой-то пристальностью, повышенным вниманием. Его глаза просверливают насквозь, так он хотел побольше узнать об этом мире. Эта особенность его взгляда сохранится в зрелые годы, его пристальный взгляд не померкнет и в старости.

  Была еще одна дорогая игрушка, которую купил отец и которую с радостью и упорством осваивали оба брата. Это был фотоаппарат. Он был большой, тяжелый и черный. Для фотографирования его нужно было привентить к треноге. Для каждой фотографии вместо задней стенки вставлялась черная кассета из тонкой жести со стеклянной пластинкой внутри, покрытой с одной стороны фотоэмульсией. К фотоаппарату прикладывалось несколько таких кассет. Их надо было перезаряжать в темной комнате при красном свете специально купленного фонаря.

  Сколько терпения и аккуратности потребовалось от пятнадцатилетнего Вилли, чтобы научиться разводить проявитель, закрепитель и выполнять весь процесс обработки фотопластинок и печати фотографий строго по инструкции. Но зато какая радость, когда ты держишь в руках еще мокрую бумажную копию увиденного тобой важного события или дорогого лица! Вилли очень гордился, что умеет фотографировать.

  Отец Фердинанд тоже интересовался летательными аппаратами. В увлечении Вилли – его тяге к техническим новинкам – он видел свои несбывшиеся мечты стать инженером и радовался, что у него такой сын. Он общался с местными энтузиастами планеризма и познакомил сына с недавно приехавшим в Бамберг архитектором Фридрихом Хартом, который уже несколько лет в качестве хобби конструировал планеры и летал на них. Харт собрал группу молодых энтузиастов планеризма, в нее со временем вошел и Вилли. Харт был поражен знаниями мальчика в области авиации.

Планерная юность

  Фридрих Харт был для Вилли и учителем, и старшим товарищем, а главное – притягательным источником новых сведений о развитии авиации и руководителем создания летающего планера с человеком на борту.

  Харт заболел авиацией после увиденного во Франции в августе 1908 года полета Вильбура Райта на их биплане. И хотя потом он внимательно изучил отчеты Лилиенталя о летных испытаниях, оставшиеся после его смерти в Национальной библиотеке Мюнхена, Харт ими не воспользовался. В конструкции своих планеров он повторял многие решения братьев Райт.

  Когда Вилли стал членом команды помощников Харта, они уже построили и испытали его планер S 2, который летал без летчика только на привязи и поднимался в воздух при сильном ветре. Теперь было решено строить планер с большей площадью крыла для свободного полета с летчиком. Тут уж Вилли приложил свои умелые руки и знания. Обсуждалась схема, рисовали эскизы, заготавливали деревянные бруски, строгали, пилили и склеивали. Харт учил своих помощников, как самым простым способом получить функционально необходимую и легкую деталь планера.

  В конструкции планера все было рационально. Центральная силовая коробка образовывалась двумя вертикальными пирамидами из деревянных стоек, соединенных основаниями на крыле. Верхняя служила опорой для тросов, поддерживающих крыло. На вершине перевернутой нижней пирамиды не только крепились тросы-растяжки от крыла, но и лыжа-полоз, на скамеечке которой восседал пилот. Фюзеляж планера представлял собой вертикальную продолговатую прямоугольную рамку из сосновых реек. Только в самом хвосте она была покрыта пленкой, служившей вертикальным оперением. Там же сверху крепилось горизонтальное оперение. Рули направления и высоты отсутствовали. Все управление полетом осуществлялось двумя рычагами с тягами, с помощью которых производилось изменение угла атаки крыла и его скручивание в ту или иную сторону.

  В канун нового, 1914 года команда мальчишек под руководством Харта перевезла разобранный планер по зимней заснеженной дороге за 20 километров к северу от Бамберга на вершину плоского холма Кулм. Это место Харт выбрал потому, что на вершине холма постоянно дул довольно приличный ветер. Когда планер S-3 собрали, он весил всего 35 кг.

  Мальчишки бежали и тащили планер за веревку против ветра. Харт взлетал, веревку бросали, и планер пролетал расстояние порядка ста метров. В награду за старания Харт предложил патнадцатилетнему школьнику Вилли Мессершмитту совершить самостоятельный полет. Это была особая честь, и Вилли заставил свои колени не дрожать. Он внимательно выслушал предполетные наставления Харта, тот скомандовал, и группа ребят с ускорением потащила планер с вцепившимся обеими руками в рычаги управления Мессершмиттом навстречу ветру. Вилли все делал, как учил Харт. Как только он оказался в воздухе и планер стал набирать высоту, немного отдал от себя оба рычага, уменьшив угол атаки крыла. Планер уже набрал скорость, и только тут Вилли осознал, что он летит. Это свершилось! Он летел один, и большая птица, сделанная и его руками, несла его в воздухе. Посадка прошла благополучно. Его все поздравляли с первым в жизни полетом.

  Юному Мессершмитту удалось сделать фотографию S-3, летящего с Хартом на высоте пяти метров над снежным покровом холма. Это была очень трудная задача – поймать в видоискателе быстро летящий планер и успеть нажать кнопку тросика затвора фотоаппарата, укрепленного на штативе. Но Вилли продемонстрировал и мастерство фотографа. Снимок получился. Потом, когда он принес показать фотографию Харту и его помощникам, она вызвала всеобщее восхищение. Вилли на своих фотографиях внизу теперь ставил дату съемки, место и инициалы – WM. На этой стояла дата 8.02.1914.

  В следующем полете на посадке Харт врезался носком лыжи в ледяную корку глубокого снега, планер перевернулся, хвостовое оперение отлетело. После этой аварии решили больше здесь не летать. Харт облюбовал прекрасный склон горы в районе Рена рядом с местечком Хейдельштейн, недалеко от поселка Оберельсбах, примерно в 100 километрах северо-западнее Бамберга. После второго визита на это место всей командой там начали строить большой сарай-хижину.

  В новом планере S-4 сосновые рейки фюзеляжа уступили место стальным трубкам. Размах крыла уменьшился на метр. Старались сделать планер более надежным и безопасным. Когда планер был готов, он весил 50 кг. Запакованый в фанерные ящики, он вместе с техническим скарбом с холма Кулм был погружен на дрезины и в сопровождении Харта, Мессершмитта и Штюрмера доехал до городка Бишофсхайм. Отсюда эти три фанатика планеризма везли тяжелые ящики вверх до местечка Хейдельштейн, а там недалеко на горе и их хижина. Когда планер был собран, наступило 1 сентября 1914 года. Шла война. К этому времени самолеты уже летали на высоте 6 км со скоростью 200 км/ч, на дальность 1000 км без посадки.

  Харта мобилизовали через несколько дней, местечко Хейдельштейн и весь район Рена были объявлены закрытой зоной. Вилли остался один с мечтой о полете на их планере. Только через семь месяцев Вилли получает по почте от Харта открытку с требованием проверить сохранность их хижины и планера в Рене. Когда шестнадцатилетний юноша один добрался до места, перед его взором предстала страшная картина – сорванная с петель дверь валялась на земле, внутри сарая погром, планер разломан, инструмент похищен.

  Получив печальную новость от Вилли, Харт в ответном письме предлагает ему самому построить новый планер. Юноша, вдохновленный таким доверием, принимается за дело, организовав рабочее место в сарае двора своего дома Мессершмиттов. Вся эта планерная деятельность проходила параллельно с учебой в школе и не оставляла взрослеющему Вилли ни минуты на развлечения со сверстниками и ухаживания за девушками.

  Вооружившись инструментами и приспособлениями из гаража Харта, Вилли начал кропотливо заготавливать однообразные детали будущего S-5. Харт забрасывал его письмами с подробными инструкциями и эскизами узлов. Он всячески поощрял юношу комплиментами о его преданности и верности авиации, усердии и блестящем таланте. Вилли использовал сохранившиеся в целости детали от разломанного S-4. Стальные трубки фермы фюзеляжа были сварены заново. Неподвижное вертикальное и горизонтальное оперение, как и крыло, было обшито хлопчатобумажной тканью, пропитанной лаком. Вес планера составил 32 кг. Вклад Вилли был оценен названием готового планера: «Harth-Messerschmitt S-5».

  Несмотря на напряженный конец учебного года и необходимость подготовки к вступительным экзаменам в колледж, Вилли в конце августа закончил постройку планера. И тут же получил от Харта из Мюнхена короткое сообщение, что он едет и хочет летать.

  Тогда Вилли выпросил у отца помощника – военнопленного француза, направленного работать в их винный магазин. Вдвоем они запаковали планер в ящики, приехали с ними в городок Бишофсхайм и по знакомой дороге – вверх на гору к своей хижине. Харт уже ждал их там. Быстро собрали планер, отбалансировали его. И Харт взлетел. Сначала пролетел всего 80 метров. В последующие дни уже взлетал на высоту свыше 20 и парил 300 м.

  Вилли фотографировал планер и перед началом летных испытаний, и в воздухе, оставив потомкам бесценные изображения их творения. Но в полете планер проявил недостаточную устойчивость по рысканию. Харт решил удлинить фюзеляж. Вилли согласился. Но времени уже не было. Отпуск Харта из армии кончался, да и у Вилли заканчивались летние каникулы, и он должен был приступить к учебе в Высшем реальном училище в Нюрнберге.

  Харт снова в письмах к Мессершмитту излагает свои идеи новых планеров, рассматривая Вилли как главного своего партнера по планерному проектированию. В марте 1916 года Харт возвращается с фронта и лихорадочно строит новый планер. Но когда ему удается заключить контракт с одной компанией на его строительство, а Вилли попросил включить и его в этот контракт, то Харт ему отказал, ссылаясь на то, что Вилли еще подросток. Так между ними пролегла первая трещина.

  Весна в Нюрнберге уже вступила в свои права. Солнышко припекало, и по улицам неслись веселые ручейки, но рано утром, когда Вилли спешил в училище, все еще было замерзшим. Он с усердием занимался в предпоследнем классе, уроков задавали очень много, и свободного времени опять не было. Когда он вернулся из училища, хозяйка квартиры, у которой он снимал комнату, протянула ему телеграмму. Она была из Бамберга с очень коротким текстом: «Умер папа. Приезжай. Мама».

  Высокий семнадцатилетний юноша стоял в прихожей, не в силах пошевелиться. Наконец он пришел в себя и изменившимся голосом спросил у хозяйки:

  – Когда ближайший поезд до Бамберга?

  – Через три часа, – ответила она, порывшись в висевшем на стенке расписании нюрнбергских поездов.

  Вилли быстро собрал сумку и поехал на вокзал.

  Фердинанд Мессершмитт скоропостижно скончался от сердечного приступа 28 апреля 1916 года на пятьдесят восьмом году жизни. Семейный бизнес – виноторговлю – возглавит старший брат. Вдова Анна Мария выйдет замуж за американского художника, профессора Мюнхенской академии художеств Карла фон Марра.

  Когда Вилли вернулся к занятиям в Высшем реальном училище Нюрнберга, которое имело статус колледжа, Харт с нанятыми помощниками построил и перевез в Рен планер S-6. На нем он уже держался в воздухе три с половиной минуты.

  Вилли сидит за письменным столом в арендуемой им уютной комнате. Хозяйка квартиры постаралась, чтобы герр студент ни в чем не нуждался. При свете настольной лампы он внимательно разглядывает титульный лист купленной им сегодня в центральном книжном магазине Нюрнберга технической новинки. Макает ручку с пером в чернильницу и на нижней правой стороне титульного листа книги пишет: «В.Мессершмитт» и ниже – 5. 04. 1917. Потом, задумавшись, ставит и короткую подпись. Хотя эта книга и была выпущена в Берлине в позапрошлом году, она впервые попалась ему на глаза. Дипломированный инженер Скопик озаглавил ее вопросительным предложением: «Как рассчитать конструкцию и постройку самолета?» Здесь же сообщалось, что в книге 169 иллюстраций, эскизы конструкций и многочисленные примеры расчетов.

  Вилли полистал книгу – теперь у него есть над чем скрупулезно работать вечерами. Он протягивает руку и берет с полки на стене другую книгу, из той же серии, но купленную им полтора года назад. Он изучил ее от корки до корки, но ему хочется их сравнить. Ее название тогда его заворожило: «Руководство для авиаконструктора». В ней было тридцать пять таблиц, 218 иллюстраций и подробные компоновки трех самолетов. И опять справа внизу на титульном листе чернилами было им написано: «Вильгельм Мессершмитт. 16.09. 1915». Он очень берег эту книгу, часто заглядывал в нее, как в справочник. На его полке за эти два года скопилась целая библиотека книг и журналов по авиации.

  В начале лета 1917 года Вилли Мессершмитт получает диплом об окончании Высшего реального училища в Нюрнберге и в радостном настроении возвращается домой. Впереди беззаботные месяцы отдыха в родном Бамберге и за ними поступление в университет.

  Но неожиданная повестка на призывной пункт расстроила радужные планы. Вилли надел военную форму, началась мучительная муштра курса молодого бойца. Затем болезнь, госпиталь. После выздоровления Вилли начинает бомбить начальство рапортами с требованием направить его служить в авиационный корпус. Но все безрезультатно. Тогда он отправляет увесистые письма военному начальству в Мюнхен и Берлин, в которых обосновывает необходимость использования планеров в войсковых операциях и предлагает себя в качестве конструктора военных планеров. Но и тут все без ответа. Его отправляют в летно-саперный дивизион, и он попадает в батальон, который подготавливает взрывы. Там он дождался конца войны.

  Мирное время открыло двери университетов как для бывших студентов, так и для абитуриентов. Вилли уже все решил заранее – только мюнхенская Высшая техническая школа. Это высшее учебное заведение Германии котировалось не ниже московского Императорского Высшего технического училища. Там в это время преподавал аэродинамику знаменитый профессор Жуковский, а его студенты Туполев, Сухой и другие станут известными авиаконструкторами.

  Зачисление Мессершмитта на первый курс прошло очень гладко. Ректор даже предоставил в его распоряжение большую комнату для использования в качестве лаборатории исследования летательных аппаратов. Мюнхен – город знакомый, с вековыми традициями научных исследований. В его библиотеках найдешь самые новые издания и самые древние. И до Бамберга поезд идет всего четыре часа. Правда, в городе сейчас неспокойно. Все говорят о революции, частые митинги. Социал-демократы и коммунисты выступают с разными прожектами, и все обещают светлое будущее. Говорили, что Ленин прислал трех евреев-коммунистов организовать Баварскую республику, но он этому не верил. Вилли эта шумиха совсем не трогает. У него своя мечта и свой очень ответственный план: он должен овладеть научными основами создания самых совершенных летательных аппаратов – стать авиаконструктором высочайшей квалификации. Ради этого он поступил в технический вуз, и увлекаться политикой он просто не имеет права.

  Авиаконструктор-самоучка Харт носил усы и летом от солнца прикрывал залысины на лбу военной фуражкой. Был он небольшого роста и отличался неукротимой энергией, большими амбициями и невероятным упрямством. Когда все кругом управляли самолетами и планерами рулем направления, рулем высоты и элеронами, на всех планерах Харта управление в полете осуществлялось по старинке – поворотом и деформацией крыла. Ларчик открывался просто: он запатентовал эту систему. Только на следующем S-7 он установил руль направления и педали для его отклонения. Каждый раз, когда Харт приглашал, Вилли никогда не отказывался окунуться в этот волшебный мир надежд, чертежей, качества деталей и узлов, сборки, регулировки и захватывающего полета очередной рукотворной птицы.

  Когда выяснилось, что Харт не может принять участие в транспортировке готового S-7 на склон, Вилли в лучшем виде сделал это за него. Он собрал и отбалансировал планер на земле. Харт приехал и начал летать. Все вроде бы получалось.

  Они даже испытали новый способ управления по направлению – установили на концах крыла отклоняемые воздушные тормоза. Но этот эксперимент тогда не показался им удачным, и они вернулись к управлению рулем направления.

  В очередном полете вдруг налетел сильный порыв ветра, планер сделал кульбит и рухнул. Харт отделался ушибами и сразу решил строить новый.

  Они оба не могли уделять этому проекту много времени, но решили не спешить и более тщательно и точно по чертежам изготовить все детали. Схема осталась прежней, но удлинили ферму фюзеляжа и уменьшили площадь крыла. Носок крыла теперь обшивался фанерой и сечение профиля выдерживалось точнее. Все расходы по постройке планера делили поровну. Лето 1920 года они провели в Рене – Харт много летал на новом S-8, а студент Мессершмитт придумывал разные усовершенствования, чтобы он летал дольше.

  В это время большая часть планеристов Германии, сплотившись вокруг энергичного редактора журнала «Воздушный спорт» Оскара Урсинуса, принимали участие в соревнованиях в Вассеркуппе. Эта гора превратилась в постоянное место тренировочных и испытательных полетов планеров. Харт и Мессершмитт с ними не контактировали и не разглашали свои конструкторские решения. В гордом одиночестве они продолжали испытывать планеры на своей горе в Хейдельштейне.

  Планер S-8 как бы отдавал им долг за его тщательное изготовление и летал лучше всех предыдущих. Когда время его полета перевалило за десять минут, их посетила дерзкая мысль – попробовать побить мировой рекорд продолжительности полета планера, равный пятнадцати минутам. Надо было только «поймать» восходящий поток воздуха и не выскочить из него как можно дольше.

  И это чудо произошло 13 сентября 1921 года – планер затянуло на небывалую высоту. И он не сопротивлялся. Харт боялся отлетать далеко и повернул обратно к месту старта. Он кружил и петлял на высоте 150 метров. Его ручные часы показывали, что он уже продержался двадцать минут – мировой рекорд побит! Он снизился до 60 метров. Но в этот момент произошло что-то непонятное. Планер задрал нос, потерял скорость и рухнул с большой высоты. Сердце Вилли хотело выпрыгнуть, когда он с двумя помощниками бежал к месту падения в 200 метрах ниже точки старта. Они с ужасом увидели искореженные стальные трубки фермы фюзеляжа, распластанное крыло планера и под ним неподвижное тело Харта. Он был еще жив, но без сознания. Быстро соорудили носилки и доставили его в госпиталь. Врачи объявили – перелом таза и черепа, сотрясение мозга. Неофициальный рекордсмен мира Фридрих Харт остался жив, но полностью после полученных травм так никогда и не восстановился.

  В двух популярных в Германии журналах «Воздушный спорт» и «Техника полета и самолетовождение» за подписью «Мессершмитт» появляются первые в жизни Вилли публикации, посвященные рекордному полету их планера. Двадцатитрехлетний автор скрупулезно описывает условия, в которых проходил полет, и отдает должное мастерству пилота Харта. Он отмечает, что достигнутый успех – результат почти десятилетних поисков и эспериментов с разными конструкциями планеров, полученный Хартом и Мессершмиттом. И что теперь доказана возможность создания планеров, которые летают длительное время при сильных порывах ветра. В тексте место падения планера указано как место посадки, и ни слова об аварии. В примечании редактора дана рекомендация господам Харту и Мессершмитту в будущем на рекордные полеты приглашать независимых наблюдателей.

  Еще до того как разбился Харт, Вилли задумал удивить мир. У него созрел проект невиданного планера. Он был похож на летающее крыло совы. Концы крыла были устремлены вперед, образуя обратную стреловидность. Вилли очень целеустремленно стремился снизить сопротивление планера и решился вообще избавиться от хвостового оперения. Как и прежде, пилот менял угол атаки крыла и закручивал его в ту или иную сторону. Но теперь, когда не было руля направления, педалями летчик отклонял воздушные тормоза на концах крыла. Каплевидный закрытый фюзеляж с кабиной пилота завершал привлекательный облик этого чудо-планера, нарисованный Вилли на большом листе ватмана. Проект планера был настолько дерзким, что Вилли решил пока не показывать его Харту.

  Наконец, он решился самостоятельно построить бесхвостный планер по своему необычному проекту. Тяга мюнхенского студента к новым, даже рискованным конструкторским решениям ради улучшения летных качеств планера была настолько велика, что он идет на создание полномасштабной модели для летных испытаний с летчиком в свободном полете и ожидает получить ответ от природы, правильны ли его расчеты. Братья Райт и другие авиаконструкторы тратили годы на продувку своих моделей в аэродинамических трубах и на предварительные испытания в воздухе масштабных моделей без пилота. И только потом на полномасштабном аппарате взлетал пилот. У Мессершмитта времени и средств на длительные исследования не было. Фактор времени в конкурентной борьбе он уже усвоил. Нужен результат, и как можно скорее. Этот подход студента Мессершмитта будет проявляться потом в течение всей жизни знаменитого авиаконструктора.

  Но после проведения всех расчетов и изготовления чертежей основных узлов и деталей Вилли решился все показать Харту. Тот поднял брови, долго сопел, проверяя расчеты, задавал вопросы по чертежам и, наконец, изрек: «А что? Может быть, это и полетит».

  Когда S-9 уже строили, Харту пришла идея принять на нем участие в соревнованиях в Рене. Но этому не суждено было сбыться. Первые же полеты выявили неустойчивость летающего крыла. Как ни старался Вилли вносить все новые изменения, чтобы сделать его устойчивым, ничего не помогало. Дальнейшие летные испытания, от греха подальше, решили прекратить. Так и осталась эта большая белая птица только инструментом получения результата воздушного эксперимента, проведенного ее конструктором. Но Вилли был убежден: отрицательный результат – тоже результат.

  Он никогда больше не будет строить бесхвостные самолеты, кроме навязанного ему в 1940 году ракетного перехватчика Ме-163 по проекту Липпиша.

  После установления, пусть и неофициального, рекорда продолжительности полета репутация Мессершмитта как конструктора планеров в Германии существенно возросла. Харт все еще находился в госпитале, и Вилли после занятий в институте вечерами работал над новыми проектами планеров в меблированной комнате, которую он снимал в Мюнхене. Они с Хартом уже поняли, что надо построить надежный планер для обучения моложежи полетам с двумя рычагами управления круткой крыла.

  Общий вид учебно-тренировочного планера S-10 начертил Харт еще до своего падения. Работая над чертежами узлов и деталей, Вилли, естественно, принимал собственные конструкторские решения. Когда он показывал их Харту в госпитале, то часто получал бурные возражения. Но работа над проектом S-10 все же продвигалась.

  Надо было уже думать, где его строить, и Вилли, оставшись без инициативного партнера, был вынужден сам искать место. Остановился на городке Бишофсхейм, куда по железной дороге они привозили свои планеры. Отсюда их везли дальше в гору, где на них летал Харт. В маленькой местной гостинице Вилли арендовал заднюю комнату. Она же служила и мастерской для изготовления деталей нового планера.

  Харт в ближайшее время летать не мог. Нужны были новые летчики и добровольные строители их планеров. Как привлечь молодежь? Решили, что надо перебираться туда, где собираются все планеристы, на гору в Вассеркуппе, там построить свою хижину, там открыть свою летную школу. Но для этого необходимо зарегистрировать свою компанию и дать рекламное объявление в журнале «Воздушный спорт».

  Студент Вилли становится бизнесменом, ведет переговоры с муниципальными чиновниками и множеством нужных людей, появляется то там, то тут – работает за двоих. В первом номере «Воздушного спорта» за 1922 год появляется объявление: «Строительство планеров Харт-Мессершмитт. Бамберг, Бишофсхейм». В Бишофсхейме он уже создает приличную производственную базу – переоборудует кегельбан в ангар-цех для сборки планеров – и нанимает рабочих.

  На горе в Вассеркуппе он строит единственную в округе хижину-ангар с непротекающей крышей, которая сразу становится желанным местом посиделок планеристов. Во время тумана и в дождливую ночь набивалось много народа, и столяр-краснодеревщик, который клеил для Мессершмитта деревянные детали, готовил на всех кофе и крепкий пунш. Дружеское общение с планеристами разных школ было полезно и для Вилли. Здесь были очень интересные личности. От пилотов он узнавал плюсы и минусы разных планеров в воздухе, от конструкторов – удачные и ошибочные решения. Многие из его собеседников в хижине и на горе станут столпами авиационной промышленности Германии. Здесь же Вилли вербовал будущих учеников своей летной школы, которая готовила пилотов для их особенных планеров. Чтобы успешно управлять в полете скручиванием крыла, требовались специальные навыки.

  Первым выпускником летной школы стал Вольф Хирт, который фактически только переучивался. Год назад он уже летал здесь на планере-биплане. Сначала Вольф помогал собирать первый планер в Бишофсхейме и даже оставался там за старшего. Потом стал первым летчиком-испытателем готового S-10.

  В этот день ветер был хороший, и Вольф легко оторвался от земли. Но когда он набрал высоту метра три, неожиданный порыв бросил планер в сторону. Вольф пытался парировать крен, но новый порыв ветра добил новичка и его большую птицу. Планер врезался в промерзлую землю с креном, и конец рычага управления ударил Вольфа в горло так сильно, что его голос так и не восстановился полностью.

  Весна 1922 года застала Вилли за существенной модернизацией S-10 – он хотел значительно уменьшить его сопротивление и создать планер для соревнований. Теперь механизм скручивания концов крыла уже внутри, и сопротивление снизилось. Фюзеляж вместо традиционной трубчатой сварной открытой фермы выполнен из фанеры в форме обтекаемого несущего короба, что также снизило сопротивление. В крыле, как всегда, один лонжерон. Он должен служить осью, относительно которой производится крутка крыла. Потом Мессершмитт запатентует схему однолонжеронного крыла и уже не сможет от нее отказаться даже на истребителе. Крыло крепится к фюзеляжу на двух пилонах и двух подкосах. Это уже планер S-11.

  А Вольф Хирт оттачивает свое летное мастерство на втором экземпляре S-10 и начинает учить летать других товарищей по школе. К концу весны еще несколько человек освоили этот планер Мессершмитта и получили летные свидетельства, необходимые для участия в соревнованиях.

  Планеры Мессершмитта всегда доставляли много хлопот Технической комиссии, которая проверяла прочность конструкции и давала разрешение для участия в соревнованиях. Вилли так «вылизывал» силовые элементы своих конструкций, что их прочность всегда была на пределе, но они выдерживали все воздушные нагрузки.

  На ежегодные планерные соревнования в Вассеркуппе в августе 1922 года Мессершмитт сумел выставить четыре S-10 с питомцами своей школы. Они завоевали много призов. Особенно своим летным мастерством отличились Хирт и барон фон Фрейбург. Но интенсивные полеты выявили и конструктивный недостаток системы управления скручиванием крыла большого удлинения. Проблему теперь горячо обсуждало все планерное сообщество в Вассеркуппе.

  Планерист из Ганновера на планере «Вампир» ученого-аэродинамика Георга Маделунга впервые продержался в воздухе более часа, убедительно доказав преимущество аэродинамически чистого планера классической схемы с элеронами на крыле. Это был моральный удар по скручиваемому крылу Харта – Мессершмитта. Но деваться Вилли было некуда, и он решает продолжать совершенствовать свою схему, пытаясь выжать из нее максимум аэродинамического качества.

  Здесь, на склоне, и в хижине Вилли очень помогала его младшая пятнадцатилетняя сестра Элизабет, которой нравились планеры и их талантливые строители. Здесь она и познакомилась с Георгом Маделунгом. Потом она удачно выйдет за него замуж, и он станет другом Вилли.

  Тут подоспел и «аэродинамический» S-11, на который Вилли очень рассчитывал. Идея была богатая, но погубило этот планер совсем другое. Вольф Хирт взлетел на нем, сидя в непродуваемом фанерном фюзеляже, и сразу почувствовал запаздывание в реакции планера на отклонения рычагов. Он, конечно, еще не достиг того мастерства в скручивании крыла, каким обладал Харт, и новый планер его плохо слушался. Полеты повторялись в разных погодных условиях, а планер вел себя, как необъезженный мустанг. Вилли терялся в догадках. Потом обнаружили производственные дефекты в системе управления крылом. Короткая жизнь S-11 закончилась, когда при изменившем направление порыве ветра Хирт не справился с его управлением и врезался в землю. Для Вилли было интереснее построить новый планер, чем ремонтировать этот.

  В этот период постепенно, несмотря на ожесточенное сопротивление Харта техническим новшествам студента, лидерство в тандеме Харт-Мессершмитт переходит к молодому, технически более подготовленному Вилли. Его простые и эффективные конструкторские решения, снизившие вредное сопротивление планера, Харт вынужден был признать. Ученик превзошел учителя.

  Планер S-12 Вилли строил впопыхах – хотел успеть к соревнованиям. Но он пытался применить на нем все лучшее, что знал. В дело пошли детали с предыдущих планеров. Он тогда еще не знал истинную причину потери управляемости его длиннокрылых машин на некоторых режимах полета. И S-12 опять оказался таким же. Хотя на нем Вилли использовал свой новый аэродинамический профиль крыла с постоянным центром давления, который до сих пор под названием Геттинген-535 применяют конструкторы планеров, это ничего не дало. И даже замена двух рычагов на одну ручку управления не помогла. Старая система скручивания консолей по-прежнему создавала предпосылку к летному происшествию.

  После пяти падений Вольфа Хирта и их длительного тщательного анализа у Вилли уже не было сомнений, в чем их причина. За эту ценную информацию по экспериментам в свободном полете с его детищем не пришлось дорого заплатить, поскольку Вольф в этих падениях серьезно не пострадал. Только надежда Вилли блеснуть с новым планером на соревнованиях 1922 года лопнула как мыльный пузырь.

  Если до соревнований Харт и Мессершмитт поддерживали видимость партнерства, то уже в их ходе все видели их отчужденность. Вилли уже не зависел от Харта – два последних планера он конструировал сам и строил их на свои деньги. Через месяц после соревнований Харт направил Мессершмитту официальное письмо о расторжении партнерства. Их компания по строительству планеров перестала существовать. Сборочный цех в Бишофсхейме ликвидировали, а летная школа досталась Вольфу Хирту. А заказанную ранее и доставленную в Бишофсхейм высококачественную древесину для деталей планеров выкупил брат, Фердинанд Мессершмитт. Через восемь месяцев после письма Харта в журнале «Воздушный спорт» появится рекламное объявление новой авиастроительной компании Мессершмитта.

  Новый, 1923 год будет для Вилли счастливым, он это чувствовал. Последний курс в институте. Многие инженерные дисциплины позади. Он прекрасно усвоил аэродинамику, аэромеханику, устойчивость и управляемость летательных аппаратов, провел много часов в аэродинамических трубах и умеет продуть любую модель. Его профиль крыла с плавно отогнутой задней кромкой, центр давления которого не смещается при изменении угла атаки, родился здесь, в аэродинамической трубе.

  Вилли теперь знает, как сделать скручиваемое крыло послушным при разных и даже отрицательных углах атаки. Его новый планер S-13 впитает в себя все его изобретения и будет лучшим. Работа над чертежами нового планера идет полным ходом. Он немного удлинил фюзеляж, уменьшил хорду крыла и его площадь. Вилли организует свою новую производственную базу на окраине Мюнхена, и весной планер был готов.

  Несколько первых полетов Вольфа Хирта были обнадеживающими. Вилли радовался, как ребенок. Наконец-то он создал надежную в управлении конструкцию. Он еще докажет всем этим ученым умникам, что и скручиванием крыла можно управлять креном планера даже при очень сильных порывах ветра.

  Вольф Хирт летел на высоте 15 метров при постоянном встречном ветре и наслаждался новым планером Мессершмитта. Кабина не продувается, одна ручка управления и педали руля направления – класс! Внизу проплывали поля с почти растаявшим снегом. Было тихо, и только ветер высвистывал свою успокаивающую мелодию. Вот впереди показался черный массив леса. На его границе планер тряхнуло вниз. Вольф инстинктивно рванул ручку на себя, и вдруг холодок пробежал по его спине: он почувствовал, что ручка отсоединилась от крыла и болтается. Неуправляемый планер S-13 сначала пытался задрать нос, но налетевший порыв верта прижал его к земле, и он так и врезался в нее почти плашмя. Сильная боль пронзила спину Вольфа Хирта, и он потерял сознание.

  «Боже милостивый! Что на этот раз?» – вырвалось у Вилли, когда он в бинокль смотрел на летящий планер и увидел его падение.

  Оказалось, что сложилась трубчатая тяга управления, работающая на сжатие. Трубы для таких тяг поставляла одна компания, и никто не додумался проверять толщину их стенки, а на сложившейся тяге она оказалась вдвое заниженной. Вольф Хирт попал в госпиталь с переломом таза. Простой недогляд при изготовлении тяги из готовой трубы обернулся гибелью планера и тяжелой травмой летчика-испытателя.

  Но у несгибаемого студента Вилли Мессершмитта уже был готов проект почти такого же, но еще более совершенного планера, размах которого чуть уменьшился, а длина фюзеляжа увеличилась. Этот проект Вилли будет защищать в качестве дипломного проекта по окончании курса обучения по специальности инженера-механика в Высшей технической школе Мюнхена. Тогда студенту Мессершмитту пришлось сильно поволноваться. Руководители факультета не утвердили такую тему дипломного проекта, как планер. Но нашлись заступники – два известных профессора. Один из них интересовался авиацией, поскольку его сын увекался планеризмом. Вдвоем они убедили ректора, что планер может быть темой дипломного проекта.

  К началу ежегодных соревнований планеристов в августе в Рене он успеет построить два таких планера. На этот раз свою производственную базу конструктор Мессершмитт разместил в большом сарае во дворе родительского дома в Бамберге. Предварительно он зарегестрировал свою авиастроительную компанию «Flugzeugbau Messerschmitt Bamberg».

  Новый летчик-испытатель Ганс Хакмак первый раз взлетел на S-14 незадолго до начала соревнований. Планер управлялся безукоризненно. Склон в Вассеркуппе не баловал планеристов хорошим ветром. Они съехались со своими самыми лучшими рукотворными птицами на ежегодный смотр достижений самых талантливых и смелых, и им нужен был ветер. Но к концу соревнований ветер усилился, летать стали чаще и выше.

  30 августа ветер достиг ураганной силы, Вилли решил: это его шанс, и Ганс Хакмак взлетел на S-14 первым. Планер даже не надо было разгонять на веревке. Его просто отпустили на гребне холма, и он сам взлетел, подхваченный движущимся воздухом. Ветер был такой силы, что уже через две минуты длиннокрылый планер с Гансом оказался на высоте 300 метров. Планер вел себя идеально. Казалось, что конструкция Мессершмитта и была создана для сильного ветра. Ганс какое-то время попетлял над склоном, затем с левым креном, подхваченный ветром, полетел к Хейдельштейну. За большим лесным массивом он сел на вспаханное поле, немного повредив законцовку крыла.

  Самое интересное было то, что ни один прославленный планер, пытавшийся взлететь при таком сильном ветре после планера Мессершмитта, сделать этого не смог. S-14 был объявлен победителем планерных соревнований 1923 года и лучшим по конструкции.

  Так закончилась планерная юность Вилли Мессершмитта. Она сделала молодого конструктора знатоком аэродинамики, прочности самых легких конструкций и летных испытаний. Теперь его влекли моторы. К планеру он вернется только через двадцать лет, разработав конструкцию гигантского грузового Ме-321.

  С Фридрихом Хартом он расстался мирно, и они сохранят теплые отношения, вспоминая на редких встречах о целом десятилетии их попыток подняться в небо. Дальнейшая судьба Харта будет нелегкой. Летать он не сможет, потеряет работу архитектора из-за своего членства в партии нацистов. В 1923 году это членство еще не было привилегией. Целых десять лет Харт будет безработным, и только когда партия получит власть, его назначат Главным архитектором города Бамберга.

  Через десять лет и Вилли Мессершмитт будет стоять на пороге очень трудной дилеммы: отдать душу дьяволу или не отдать.

Колея

  В июле 1932 года заявление с требованием назначить Гитлера рейхсканцлером подписал 91 профессор. Через полгода, 30 января 1933 года, Гитлер становится хозяином Германии, и воодушевленные нацисты начали ее переустройство по своим понятиям.

  Вилли Мессершмитт сидит за рабочим столом в своем кабинете на заводе в Аугсбурге и просматривает свежие синьки рабочих чертежей своего нового двухместного спортивного М-35. Он еще не знает, что это его последний спортивный самолет. Вилли, как всегда, вложил в этот проект все самое лучшее, что он освоил. Тут и мощный звездообразный мотор в обтекателе НАКА, и консольное шасси, на которое он недавно получил патент. Но мысли его все время возвращаются к тем событиям, которые происходят вокруг.

  Вилли смотрел на молниеносные перемены в стране с какой-то потаенной надеждой. Кажется, то светлое будущее, о котором ему так искусно нашептывал Тео Кронейс, действительно не за горами. Ведь сейчас все дошли до нижней точки. Инфляция такова, что все сбережения растаяли, люди стали не только безработными, но и нищими.

  Теперь у него появилась уверенность, что эти решительные и энергичные парни, получившие шанс из рук дряхлеющего президента, действительно реализуют его на практике и страна оживет. Перед его глазами всплыл образ Гитлера, каким он видел его там, на большом собрании нацистов. А ведь это его новый канцлер! И ужимки, и истеричные выкрики того человека с челкой и в мятой гимнастерке теперь не кажутся ему такими ужасными. А вежливый и щеголеватый Гесс, летающий как профи? Он тоже воплощение большой скрытой силы. Верный друг и прекрасный летчик Тео Кронейс, еще десятки достойных людей вокруг – все они в одной целеустремленной команде, уверенно идут одной дорогой впереди всего немецкого народа и уже проделали в ней глубокую колею.

  Его друзья Кронейс и Гесс уже и здесь, в Аугсбурге, поработали ему во благо – отстояли завод у кредиторов от банкротства и его захвата вероломными конкурентами. Скоро ожидается решение суда Аугсбурга об отмене банкротства BF-W. И то, что нацисты сейчас по всей стране неистово рушили все демократические устои и самым бесчеловечным образом преследовали коммунистов и социал-демократов, он считал вынужденным, но необходимым способом сплочения и выживания немецкого народа.

  И то, что сразу распустили старый парламент, запретили собрания и газеты, критикующие нацизм, Вилли казалось вполне оправданным. А дальше уже все понеслось как следствие новой революции: арест десяти тысяч противников режима после пожара Рейхстага, создание «чрезвычайных» судов и концлагерей, «бойкот» еврейских граждан, запрет свободного выезда из страны, изгнание из университетов неугодных профессоров, «чистка» среди писателей и художников. В опубликованном списке запрещенных писателей их число перевалило за сто сорок, а запрещенных книг – за двенадцать тысяч. Когда в Берлине, Мюнхене и других университетских городах пылали костры из этих книг, Вилли Мессершмитт и эту публичную акцию нацистов посчитал вынужденно необходимой.

  В его родной Высшей технической школе Мюнхена, где он теперь на полставки преподавал, страсти бурлили вовсю. Особое внимание нацисты уделяли политической обработке молодежи, создавая свои организации в школах и вузах. Преобладающая часть студенчества оказалась благоприятной средой для нацистской агитации. Этому содействовала и консервативная часть профессуры, которая, как и чиновничество, формировала новый идейный климат. Но Мессершмитт в этом не участвовал. На лекциях и занятиях он говорил только о самолетах.

  На выборах в новый рейхстаг нацистам отдали голоса более семнадцати миллионов немцев, или почти 44 % голосовавших, и Вилли Мессершмитт всем своим нутром ощутил, что Германия прошла точку возврата и руководство страной нацистами необратимо.

  Когда суд Аугсбурга отменил банкротство авиационного завода, компания BF-W, к которой он принадлежал, могла возобновить свою коммерческую деятельность. Но она оказалась полностью разоренной. На заводе осталось только 82 работника. Отто Штромейер, потерявший свои вложения в компанию и покинутый женой, ушел из авиационного бизнеса. Гесс и Кронейс своими связями защитили завод от продажи. Вкупе с Герингом они решили отдать завод Мессершмитту при соответствующих условиях.

  Вилли об этом решении еще не знал. Он только мог анализировать дальнейшие варианты своей судьбы. Вечером, когда на заводе уже почти никого нет, он в тиши своего кабинета может собраться с мыслями о будущем. В новой власти у него много друзей, и они уже многократно доказали ему, что их дружба это не пустые слова. И это очень влиятельные люди. Один Гесс чего стоит. Но у Вилли есть и один очень влиятельный враг. Это Мильх. После непонятных катастроф его пассажирских самолетов, купленных «Люфтганзой», а особенно после гибели в 1928-м Ганса Хакмака на первом пассажирском М-20, отношение Мильха к нему резко изменилось. Мильх везде старался намекнуть на некомпетентность и лекгомыслие молодого авиаконструктора. Летчик Ганс Хакмак был лучшим другом Мильха. Теперь, когда Геринг становится министром авиации, Мильх на правах его заместителя совсем обнаглел. В сердце Вилли пронзительной болью отзывается недавний прогноз Мильха: «Вы никогда больше не получите государственного заказа на созданные вами самолеты. Будете строить по лицензии самолеты других конструкторов».

  Угроза этих слов была реальной. Мильх пользовался полным доверием Гитлера. Как ни печальны были раздумья, Вилли решил: единственным его спасением может быть защита со стороны Гесса и Кронейса, который дружен с Герингом.

  Тео Кронейс боролся за «своего» авиаконструктора всеми доступными ему средствами. Он реально знал порядки в партии. Доверить авиационный завод можно было только верящему в национал-социализм конструктору. Тео уже неоднократно намекал Вилли: быть членом нацистской партии сейчас очень важно. Членство в партии – это свидетельство единомыслия и преданности, оно как пропуск на их закрытую, но прямую как стрела дорогу к процветанию. «Сейчас в партию хлынула масса людей. В партии уже около миллиона. Но я обещаю тебе добыть более ранний номер членского билета», – увещевал Тео.

  Вилли с радостью узнал новость: сразу после назначения Гитлера канцлером Аэродинамический исследовательский институт в Геттингене получил контракт на строительство большой аэродинамической трубы с рабочей частью 6 х 8 метров. В душе он надеялся, что это только первый кирпич в будущем мощном здании авиапромышленности и что ему доведется продувать в ней модели своих самолетов.

  В ближайшем свидании с Лилли он сказал ей, что ему надо вступить в партию национал-социалистов. Она долго молчала. Потом тихо произнесла: «Да, другого выхода нет».

  Тео Кронейс сообщил Герингу и Гессу, что Мессершмитт согласен стать членом партии. Они одобрили это решение и заметили Кронейсу, что теперь нет препятствий передать завод BF-W под ответственность Мессершмитта.

  Как по мановению волшебной палочки, Вилли становится важной персоной компании «Баварский авиационный завод (BF-W)» в Аугсбурге. Его утверждают в должности Главного технического директора. Своим помощником он назначает очень одаренного инженера Рэкана Кокосаки, с которым он будет вместе до разгрома в 1945 году. Кокосаки, киприот по происхождению, пришел на завод семь лет назад и проявил себя как талантливый коммерческий директор. В совете директоров экономикой компании заправлял мюнхенский банкир Фридрих Сейлер. А свою компанию Messerschmitt Flugzeugbau GmbH он опять консервирует, сохраняя все ее юридические права.

  Тем временем из раздвинутых ворот ангара, который служил на заводе сборочным цехом, оставшаяся с Мессершмиттом небольшая группа квалифицированных рабочих выкатила первый готовый спортивный М-35. Он будет очень вертким и легко управляемым. По этим качествам ему не будет равных еще несколько лет. Лучшие пилотажники Европы будут заказывать у Мессершмита этот самолет, и пятнадцать машин будет построено.

  Под псевдонимом Мюллер на этом самолете со своим навигатором фон Вюрмбом будет летать Рудольф Гесс. Лучшие механики Мессершмитта были им выделены для технического обслуживания и подготовки к полетам самолета Гесса. И он выиграет ежегодные гонки из Мюнхена до самой высокой горы на границе с Австрией – Зугшпитце – и обратно. После этого радостного события отношения Гесса и Вилли стали еще более теплыми.

  Когда первый экземпляр самолета М-35 выкатили из заводского ангара, его окраска разительно отличалась от всех предыдущих: киль был окрашен широкой красной горизонтальной полосой, в центре которой в белом круге красовалась черная свастика. Эта символика, заимствованная с нарукавной повязки нацистов, теперь стала обязательным атрибутом обозначения государственной принадлежности самолетов.

  Тео Кронейс приехал на завод к Мессершмитту в радостном настроении. Его массивная бритая голова на короткой шее блестала как масляный блин. После крепкого рукопожатия Тео с видом заговорщика, как всегда немного по-бычьи наклонив вперед голову, торжественно произнес: «Разрешите, дорогой друг, вручить вам членский билет нашей партии. Рекомендации дали ваш покорный слуга и уважаемый господин Гесс». И он протянул Вилли небольшую розовую сложенную карточку, чуть больше визитки. Новый член нацистской партии внимательно начал ее рассматривать, не говоря ни слова. Наверху во всю ее ширину заглавными буквами было напечатано: NATIONALSOZIALISCHE DEUTSCHE ARBEITERPARTEI. Ниже – свастика, обрамленная слева и справа оливковыми веточками. Слева от нее, под словом «область», было написано от руки Бавария, справа – Аугсбург. А дальше было самое главное. Под жирной чертой «Членский билет №». И на часто пролинованном продолговатом прямоугольнике, исключающем стирание и повторное написание, от руки были написаны цифры номера – 342354. На задней стороне в правом нижнем углу красовалось его фото.

  Почему-то Вилли подумалось: «Вот и попал я в их колею, и теперь, наверное, мне из нее никогда не выбраться». Но он с улыбкой и словами благодарности пожал руку Тео.

  Радоваться особо было нечему. Чтобы поднять завод, Мессершмитту позарез нужны были заказы на самолеты. Ведь один его новый спортивный М-35 пока в двух экземплярах, и он не может прокормить завод. И уже следующим утром ему позвонили из Министерства авиации и попросили подписать контракт на производство 12 самолетов. Это было чудо. Колея заработала! И пусть эти самолеты бипланы, пусть их надо строить по лицензии Хейнкеля. Но это деньги! Можно нанять рабочих и инженеров, купить новое производственное оборудование.

  Самолетом, который предстояло строить, Не-45С, был новейший двухместный бомбардировщик с одним V-образным мотором в 750 л.с., весивший более двух тонн и вооруженный двумя пулеметами и бомбодержателями. На нем можно было здорово поднять квалификацию персонала завода. Его также заказали строить компаниям Фокке-Вульфа и Гота. И Вилли подписал контракт.

  Но когда его конструкторы приехали на завод Хейнкеля в Варнемюнде за чертежами и технической документацией и хотели осмотреть готовый самолет, то их даже не пустили на завод. И только после грозного приказа Министерства авиации им в конце концов готовый самолет показали, но не на заводе, а на площадке за его территорией. Эрнст Хейнкель считал Вилли Мессершмитта выскочкой и не желал делиться с ним своими производственными секретами.

  Пока завод осваивал биплан Хейнкеля, надо было думать, каким проектом занять конструкторов. Похоже, угроза Мильха сбывается: он не дает ему государственных заказов, а щедро раздает их Юнкерсу и Хейнкелю. Но Мильх был не в силах запретить ему продавать самолеты частным лицам и за границу. И Вилли решает подготовить техническое предложение по пассажирскому одномоторному самолету для Румынии. Он был рассчитан на шесть пассажиров и двух членов экипажа, был похож на его М-18d и М-26, только мотор теперь был в обтекателе НАКА и воздушный винт стал трехлопастным. Сечение фюзеляжа стало вместо прямоугольного почти круглым. А в целом этот проект вобрал в себя все лучшее и отвечал всем требованиям к пассажирским самолетам местных авиалиний. Румыны пару лет назад купили его двухместный тренировочный М-23, потом лицензию на его производство и были от него в восторге, считая Мессершмитта лучшим европейским авиаконструктором легких самолетов.

  Кокосаки полетел в Бухарест с рулоном технического предложения, а вернулся с жирным контрактом. Вилли со своими конструкторами начал разработку рабочих чертежей для авиазавода в Бухаресте. Шасси и тормозную систему колес для этого самолета изготовила компания «Месьер».

  Хотя этот проект – М-36 – Мессершмитта и будет реализован только в одном экземпляре самолета, он окажется очень удачным. Машина леко пройдет заводские летные испытания и будет эффективно эксплуатироваться на регулярных авиалиниях Румынии до 1938 года.

  Тео Кронейс не мог смотреть спокойно, что вытворяет Мильх с заводом в Аугсбурге. Какая-то жалкая подачка в виде всего дюжины «хейнкелей», в то время как их должны построить пять сотен. Это он узнал по секрету от своего друга в Министерстве авиации. Нет, этого Мильха надо призвать к порядку. Это не справедливо и не по-государственному. Когда Германии позарез нужны боевые самолеты в огромных количествах, этот Мильх не дает развиваться Баварскому авиационному заводу. Конечно, Мессершмитту ехать к Мильху нельзя. «А что, если мне самому попробовать? Это, пожалуй, идея», – закончил он свои раздумья. После этого, улучив момент, переговорил с Герингом. Теперь Тео был уверен, что Мильх получит нужные слова от Геринга и будет сговорчивее.

  Обсудив с Тео состояние дел на других авиазаводах, расстроенный дискриминацией, Вилли про себя решил: «Пусть работает колея» – и согласился на визит Тео к Мильху.

  Они поехали вдвоем с Сейлером, ответственным финансистом BF-W. Тео надел парадную форму штурмовика самого высшего звания, которую он недавно получил. Сейлер был в черном костюме с черным галстуком. Мильх встретил их радушно, поздравил Тео с новым званием в СА. Когда сели за стол, Мильх заявил, что высоко ценит конструкторский талант господина Мессершмитта, но не может ему простить того, что он прятался после катастроф самолетов М-20 «Люфтганзы». Теперь, в качестве предварительного условия заказа, он требует от Баварского авиазавода обязательства оплатить в течение 24 часов после падения любого нового самолета, спроектированного Мессершмиттом, штраф в сумме двух миллионов рейхсмарок.

  Мильх от удивления даже поднял брови, когда Сейлер тихим и уверенным голосом произнес: «Баварский авиационный завод принимает это условие». Мильх также обвинил Мессершмитта в продаже проекта самолета в Румынию, на который были затрачены так нужные Германии трудовые ресурсы. На это тут же возразил Кронейс: «А что ему оставалось делать, если ни один его проект не покупает правительство?» Они просидели у Мильха целый час и вышли с заказом на постройку по лицензии 30 новейших двухмоторных бомбардировщиков Дорнье. Это уже были большие деньги, и можно было начинать коренную реконструкцию завода. В северо-западном углу территории заложили новые цеха и ангары. Число работающих на Мессершмитта перевалило за 500.

  Конструкторы Мессершмитта быстро освоили чертежи бомбардировщика Дорнье, потому что он был очень похож на разработанный ими и построенный три года назад биплан М-22. Теперь Дорнье спроектировал моноплан с лучшими моторами и новым оборудованием. Многое в конструкции Do-11 казалось спорным, но в целом было чему поучиться. Им предстояло обеспечивать производство конструкторским сопровождением. На этой машине повысили свою квалификацию и производственники завода.

  Нацисты в это время продолжали реконструировать политическое устройство страны. После законов о лишении суверенных прав земель Германии и роспуска их парламентов усиленно создавались все атрибуты унитарного государства. Бывшие партийные гауляйтеры стали назначаться Гитлером имперскими наместниками земель. Завершился самороспуск всех еще не запрещенных партий. Введен запрет на создание новых партий. Установлена однопартийная система. Принят закон о лишении всех эмигрантов германского гражданства. Теперь каждого неблагожелательного гражданина по любому доносу сажали в концлагерь и держали там, сколько хотели. Гитлеровское приветствие становится обязательным для государственных служащих.

  Съезд победителей открылся с помпой в первый день сентября в Нюрнберге. Вилли не давал покоя вопрос: откуда Гитлер возьмет столько денег, чтобы быстро наладить производство вооружений в таком количестве и такого качества, какого достигли развитые страны. Конечно, Гитлер посадил своего человека – Шахта – председателем имперского банка, и он уж точно придумает какой-нибудь финансовый фокус. Хотя сейчас на съезде все говорят о национальной революции, а о приготовлении к войне – ни слова.

  Но у Геринга в голове война была главной стратегической перспективой. Он уже собирал по всей стране компании, способные создать самое совершенное воздушное оружие и в больших количествах. Когда он думал о Баварском авиационном заводе, все яснее вырисовывалась необходимость укрепить руководство хорошим организатором. Молодой и талантливый Мессершмитт должен всю свою энергию отдавать созданию новых конструкций боевых самолетов и не отвлекаться на реконструкцию производственных цехов, обустройство жилья для нанимаемых рабочих, снабжение производства материалами, готовыми изделиями и транспортом. И чем больше он об этом думал, тем определеннее проявлялся его старый друг Тео Кронейс. Во-первых, он прекрасный летчик и всю свою жизнь посвятил самолетам. Во-вторых, он верный товарищ и один из лидеров СА. В-третьих, он волевой организатор и уже семь лет владеет успешной авиакомпанией. И, наконец, он дружит с Мессершмиттом, испытывал его самолеты, и они легко сработаются.

  В письме Кронейсу, которое Геринг подписал 20 октября 1933 года он видит его в новой роли организатора авиационной промышленности Баварии и настоятельно рекомендует опытному менеджеру сосредоточиться на реорганизации и перестройке самолетостроительной компании в Аугсбурге, намекая на предстоящую разработку одноместных скоростных боевых машин.

  Тео воспринял рекомендацию Геринга как приказ. Теперь они будут работать с Вилли в одной компании. Они уже с ним в одной колее, и уже никто не может свернуть с нее ни вправо, ни влево. Но теперь у них одна цель – построить как можно больше одноместных скоростных боевых самолетов высочайшего качества. И никто не должен им мешать!

  Тео знал, что новый закон о статусе чиновников возвышал их права, но требовал очиститься от неблагонадежных и имеющих не арийское происхождение. Теперь он просто считал своим долгом использовать все свое влияние в партии, чтобы защитить интересы Баварского авиазавода, Вилли Мессершмитта и свои собственные. Тео Кронейс решил избавить всех от Мильха. Но как изящно! Просто надо доказать, что Мильх – полуеврей.

  На стол Геринга легли фотографии с еврейского кладбища. На них в разных ракурсах красовалось надгробие с фамилией Мильх. Из приложенных справок и копии свидетельства о смерти следовало, что покойный никто иной, как отец Эрхарда Мильха.

  Геринг сразу сообразил, что это скандал высшей категории. Любимец Гитлера, который завоевал его сердце, еще когда возил лидера партии на самолете «Люфтганзы» по предвыборным митингам, госсекретарь Министерства авиации, которому лично Гитлер поручил вооружить Военно-воздушные силы новыми самолетами, – и вдруг полуеврей. Нет, господа, это уже удар по нему, Герингу, и по всему высшему руководству партии! Но замять это дело не удастся. Тот, кто донес на Мильха, – честный и преданный товарищ, он обязан был это сделать. Но надо найти доказательство, убеждающее всех, что Мильх – чистокровный ариец. Уже слишком много людей знают об этом «открытии» и ждут с нетерпением расправы. Когда Геринг заговорил с Мильхом о его происхождении, тот побледнел и только разводил руками, не предложив никакого решения. Он только повторял, что это наверняка дело рук Кронейса.

  Геринг затребовал полное досье Мильха. Его мать – чистокровная немка. Надо исключить отца. Живой ум Геринга тут же родил сценарий. Мать Мильха пишет заявление, что родила Эрхарда не от мужа и его формального отца, а от любовника – чистокровного немца.

  Гитлер, Гесс и фон Бломберг слушают доклад Геринга о чистоте происхождения Мильха в первый день ноября 1933 года. Принимают решение: Эрхард Мильх – ариец. Больше к этому вопросу никогда не возвращались.

  Идея Тео рассчитаться с Мильхом была богатая, но… Тео хотел как лучше, а получилось хуже. Теперь Мильх затаил злобу и на Кронейса. Но, в конце концов, все они были в одной колее, у них были одни цели и задачи.

  В этой же колее был и Вилли Мессершмитт. После того как был вынужден продать душу дьяволу, он чувствовал себя в этой колее почти комфортно – мог проектировать новые самолеты. Жестокая расправа над старым и заслуженным Хьюго Юнкерсом, который не захотел в колею, потрясла Вилли. Нацисты отняли у него все – его патенты и компанию. А ему, Мессершмитту, вот прислали заказ на проектирование и постройку нескольких туристических одномоторных самолетов для представления Германии на ежегодных авиационных соревнованиях в следующем году – «Международный туризм – 1934».

Глава 3 Дорога к истребителю

Роберт Люссер

  Дипломированный инженер с большим опытом переходит к Мессершмитту от Хейнкеля через месяц после того, как Министерство авиации прислало Тактико-технические требования и контракт на туристический четырехместный одномоторный низкоплан. Шесть таких машин предлагалось построить к лету следующего, 1934 года, когда в Варшаве будет дан старт ежегодным авиационным соревнованиям. Такие же контракты были заключены с компаниями «Фиезлер» на самолет Fi-97 и «Клемм» на Кl-36.

  Вилли встретил Роберта Люссера приветливо, предложил сесть. С тех недавних пор, когда от него ушел Курт Танк, его небольшим конструкторским отделом начал командовать тихий Рихард Бауэр. Вилли тогда не мог платить Танку достойную зарплату – завод был в банкротстве. Теперь дело пошло, и он может себе позволить разделить увеличивающийся конструкторский отдел на две части. Проектное бюро будет мозговым центром концепций и обликов, будет выполнять предварительное проектирование новых самолетов. И для руководства им он мечтает заполучить такого прекрасного специалиста, как Роберт Люссер. Большая по численности часть конструкторов останется под началом Бауэра и образует Конструкторское бюро, которое будет разрабатывать рабочие чертежи и всю остальную техническую документацию для постройки самолетов по наработкам Проектного бюро.

  Вилли постарался раскрыть перед Люссером широкую перспективу работы на самом острие технических достижений самолетостроения. Им предстоит разработка самых совершенных и скоростных самолетов. Роберт и сам догадывался об этом. Он знал, что Мессершмитту нужно набрать практически новый коллектив конструкторов, и видел себя одним из его лидеров. Последний год он работал у Хейнкеля, спроектировал одноместный скоростной спортивный Не-71, затем участвовал в разработке истребителей. Уходил от Хейнкеля без сожаления. Люссер был рад избавиться от гнета братьев Гюнтеров, которые в Конструкторском бюро Хейкеля заправляли буквально всем и не давали ему возможность проявлять инициативу.

  Они договорились, что Люссер займет должность руководителя Проектного бюро с 1 ноября 1933 года. Денежное вознаграждение – оклад 800 рейхсмарок в месяц и премиальные: полрейхсмарки за лошадиную силу моторов каждого проданного самолета.

  Роберт Люссер был на год младше Вилли. И на год позже него стал дипломированным инженером, защитив диплом по электротехнике в Высшей технической школе Штутгарта. Но он увлекся авиационным спортом и стал замечательным пилотом. На первых послевоенных гонках самолетов вокруг Германии в 1925 году он знакомится с авиаконструктром Гансом Клеммом, который взял молодого энтузиаста авиации к себе и научил его премудростям проектирования самолетов. Уже в свои 29 лет Люссер выиграл международные состязания легких самолетов во Франции и вошел в летную элиту Германии.

  Через год после основания Клеммом в 1927 году собственной самолетостроительной компании Люссер становится ее директором и участвует в разработке многих проектов самолетов. Первым был L-25, двухместный одномоторный спортивный низкоплан. Он оказался настолько удачным, что их было построено в разных модификациях более тысячи, в том числе по лицензии в Англии и США. Он продолжает летать и в международных соревнованиях туристских самолетов в 1929–1932 годах занимает призовые места. Затем Люссер под руководством Ганса Клемма проектирует четырехместный одномоторный туристский низкоплан Кl-31 с закрытой комфортабельной кабиной, как в лимузине. На Кl-31а уже стоят гидравлические амортизаторы стоек шасси и шины колес низкого давления. Мощные двигатели – рядный Аргус в 120 л.с. или звездообразный Сименс в 160 л.с. – ставились на разных модификациях. За четыре года Клемм построит более 30 таких машин.

  Опыт Люссера по туристскому низкоплану сейчас нужен Вили, как никогда. Ведь он не только проектировал у Клемма Кl-32, но и летал на одном из них в соревнованиях туристских самолетов в прошлом году. По воспоминаниям Люссера легко представить себе облик и характеристики участвовавших в соревнованиях самолетов. В основном они же будут соперниками нового самолета Вилли в следующем году. Польские туристские машины имели предкрылки по всей передней кромке крыла и закрылки. Поэтому они могли очень медленно лететь со скоростью обычного автомобиля. Немецкие самолеты Клемма Кl-32 взлетали и садились на дистанции менее 100 метров, в ралли их средняя скорость была меньше 200 км/ч, а максимальная скорость – чуть больше 220.

  Люссер был жизнерадостным, улыбчивым и очень энергичным. У него красивое интеллигентное лицо и еще пышная шевелюра. Его спортивная фигура, средний рост, вежливая манера общения и внимательные глаза за неизменной оправой очков создавали образ симпатичного человека, с которым хотелось работать.

  Проектное бюро начало работу над туристским самолетом М-37. Для Роберта Люссера это была серьезная переделка его клеммовского Кl-32. Та же кабина, та же схема. Даже откидные створки остекления кабины также поворачиваются на петлях, установленных на козырьке. Только площадь остекления кабины побольше. Господин Мессершмитт требует, чтобы самолет прекрасно летал на очень маленькой скорости и на очень большой. Он принимает все решения, а Роберт только предлагает возможные варианты. Вилли решил проектировать самолет под самый мощный из имеющихся двигателей – перевернутый рядный Хирт с восемью цилиндрами на 240 л.с. и трехлопастным воздушным винтом. Если у Клемма крыло имело кривую заднюю кромку, переходящую в законцовку, и Роберт считал его идеальным, то Вилли признает строго трапецевидное крыло с прямыми кромками и небольшими скругленными законцовками. Очень эффективные английские предкрылки Хендли-Пейджа он заполучил в обмен на свой патент однолонжеронного крыла. Для минимальной скорости, короткого взлета и посадки Вилли принимает рисковое решение – вместо элерона установить на верхней поверхности крыла поворотный интерцептор. Всю заднюю кромку занять сдвижным закрылком Фаулера, а всю переднюю – двумя секциями предкрылка. Такой мощной механизации крыла еще ни у кого не было. А когда Мессершмитт объявил, что и шасси будет убираемое, а на хвосте вместо колеса – легкий костыль, то Люссер понял, что ему придется работать за кульманом без выходных. По условиям соревнований крылья надо складывать вдоль фюзеляжа для транспортировки самолета. Вилли решает крепить стойки шасси к центроплану, выполненному как одно целое с фюзеляжем, как на Кl-32, и складывать только консоли крыльев. В консолях сделать нишу для колес и убирать ноги шасси по размаху. Придумали простейший и легкий механизм уборки и выпуска шасси. Ручка в кабине между передними сиденьями пилота и механика соединена с храповиком. Качая ручку, вращают храповик, на ролик которого наматывается трос, и ноги шасси убираются. А выпускаются они под собственным весом. Убрать шасси – это снизить лобовое сопротивление. Потом выяснится, что из всех самолетов на соревнованиях убирающееся шасси, кроме Мессершмитта, сделают только итальянцы на своем РS-1.

  Консоли по традиции сделали деревянными. Но Мессершмитт смотрел вперед и решил их переконструировать в дюралевые. Со второй машины новую конструкцию консолей с дюралевым лонжероном и силовой обшивкой запустили в производство. А конструкция фюзеляжа претерпела революционные для предыдущих самолетов Мессершмитта изменения.

  Вместо сварной фермы из стальных труб – дюралевый монокок. Согнутые по контуру сечения фюзеляжа тонкие листы дюраля, соединенные со стрингерами и шпангоутами потайными заклепками, образовывали жесткую и легкую конструкцию. Хвостовая часть фюзеляжа стыковалась заклепками из двух симметричных половинок на широких верхнем и нижнем стрингерах. Но формовать длинные листы дюраля медники завода еще не могли – не было нужного оборудования. Поэтому Люссер предложил стыковать листы на каждом шпангоуте.

  Горизонтальное оперение, которое в полете нагружается вниз, крепилось к килю еще и верхними троссовыми растяжками. На самолетах для соревнований в Варшаве решили заднее сиденье не устанавливать.

  Пока выпускали рабочие чертежи, индекс самолета поменялся. Новое Министерство авиации ввело единую для Германии систему обозначения самолетов. Теперь первые две буквы брались из названия компании, которая спроектировала самолет. А цифры – по книге регистрации министерства. М-37 стал Bf-108.

  Новый «ребенок» Мессершмитта не без помощи Роберта Люссера родился ровно через девять месяцев, и 13 июня 1934 года он уже пробовал свои крылья над Аугсбургом под управлением Карла Франке. Остальные пять его братьев еще собирались в ангаре завода. До начала соревнований в Варшаве оставалось два с половиной месяца.

Первый блин комом

  С механизаций крыла Вилли Мессершмитт что-то намудрил. Интерцепторы на верхней поверхности крыла, недалеко от его концов, вызывали опасливое недоумение у пилотов. Но Вилли был на 100 % уверен, что они обеспечат управление по крену на всех режимах.

  Первый Bf-108А уже летал полтора месяца. Еще четыре самолета – немного меньше, но все действительно управлялись по крену без проблем. Оставалось провести испытания на самой малой скорости, на которой машина еще держится в воздухе и не сваливается. На предстоящих соревнованиях это особый вид состязаний с соответствующим количеством очков за величину минимальной скорости. Но вести машину с выпущенными закрылками и предкрылками на малой скорости очень трудно – эффективность рулей и интерцепторов очень низкая. А сваливается самолет на малой скорости из-за срыва потока на конце крыла. Вот летчик и балансирует на этом критическом режиме, стараясь не допустить срыва потока. Но при боковых порывах ветра, чтобы вывести самолет из крена, приходится отклонять интерцептор, а он сразу вызывает срыв потока на конце крыла.

  Пилот Министерства авиации Вольф фон Дюнгерн собирался выступить на соревнованиях в Варшаве на первом самолете Bf-108 V-1 и в конце июля отрабатывал этот злосчастный пролет на малой скорости.

  В одном из проходов над летным полем завода на высоте 300 метров скорость самолета упала очень заметно. Выпущенные предкрылки и сдвинутые назад и отклоненные вниз на 30° закрылки позволяли самолету держать большой угол атаки. Подняв нос, он как бы завис.

  Среди наблюдавших за этим цирковым номером с земли находился и Вилли. Прикрыв рукой глаза от ослепительного июльского солнца, он улыбался, переполненный чувством очередной победы над суровой природой воздуха. Его схема работала! Он заставил набегающий на крыло поток разогнаться в сужающейся щели под предкрылком и сдуть вредный набухающий пограничный слой с крыла. Такая же щель над закрылком сдувает пограничный слой с его верхней поверхности. Теперь все крыло сохраняет подъемную силу до очень большого угла атаки. Но и это еще не все. Отклоненные вниз предкрылок и закрылок изменили исходный двояковыпуклый профиль крыла. Он стал выпукло-вогнутым, и от этого его подъемная сила еще больше увеличилась.

  Но что это?! Медленно летевший уже над дальним краем поля самолет вдруг скользнул на правое крыло, опустил нос и стремительно терял высоту, падая к земле по какой-то замысловатой спирали. Рокот ужаса, вырвавшийся у окружавших Вилли сотрудников, вывел его из оцепенения, и он рванулся туда, где за полем упал самолет. Белого купола парашюта в воздухе не было. Шансов найти фон Дюнгерна живым было очень мало. Осознание собственной катастрофы пришло к Вилли, как только он увидел еще дымящиеся обломки самолета. Из них извлекли тело пилота. Все кругом молчали.

  До начала международных соревнований оставался только один месяц. Вилли, вполне реалистично оценивая ситуацию и помятуя недавний и печальный опыт с его самолетами М-29, прогнозирует запрет Министерства авиации на полеты оставшихся пяти Bf-108 и их участие в соревнованиях в Варшаве. Но он полон решимости драться. Его кабинет на заводе в Аугсбурге превращен в штаб. Здесь всегда несколько человек. Непрерывно звонят телефоны и ведутся переговоры с разными инстанциями. На ноги подняты все его друзья, чтобы нейтрализовать Мильха и других недоброжелателей. Поступило сообщение от сотрудника министерства – вероятность прикола самолетов к земле очень высока. Комиссия по расследованию катастрофы Bf-108 V-1 склоняется к тому, что ее причиной является конструктивный дефект системы управления самолетом по крену. Вилли и сам слышал подавляющее мнение пилотов и специалистов – виноваты его интерцепторы.

  Вилли со своими ближайшими помощниками заседает допоздна – дорогб каждая минута. Анализируют возможные варианты изменения системы управления по крену. Тео Кронейс, профессор Георг Маделунг и другие убедительно доказывают необходимость конструктивных изменений и доработки оставшихся пяти машин. Это единственный шанс избежать запрета Министерства авиации, настаивают они.

  И Вилли решился на самый безболезненный вариант доработки. За счет концевых частей закрылков установить короткие, шириной всего 30 см, элерончики с увеличенной хордой. Он их называет поперечными рулями, хотя прекрасно понимает, что не в названии суть, а в выполняемой функции. Теперь на малой скорости в прямолинейном полете отклоняются только они, а интерцепторы вступают в работу только при отклонении ручки управления самолетом вправо или влево почти до упора.

  Сделать модель и продуть ее в аэродинамической трубе уже времени не было. Вилли решил положиться на свою интуицию, мнение Люссера и Маделунга. Решение принято, и работа в ангаре закипела. Быстро соорудили маленький стапель для сборки поперечных рулей: их надо было изготовить десять летных и три для статических испытаний до разрушения. Закрылки с самолетов снимали и обрезали их концевые части до ближайшей нервюры. Изготавливали кронштейны, качалки и тяги системы управления поперечными рулями.

  Когда второй Bf-108 V-2 был полностью доработан, все высыпали на летное поле смотреть, как он будет управляться новыми рулями. Эти испытания Вилли поручил Карлу Франке. Когда самолет взлетел, развернулся и прошел над летным полем, то все ясно увидели, как он, сначала неуверенно, затем все больше, начал крениться то вправо, то влево, уверенно возвращаясь в исходное положение. Почему-то все захлопали в ладоши. Вилли, гордо подняв голову, походкой победителя направился с себе докладывать в министерство. Доработка оказалась эффективной, и можно рассчитывать на успех в международных соревнованиях.

  Общими усилиями сопротивление сомневающихся было сломлено, и четыре доработанных самолета Мессершмитта Bf-108 послали в Варшаву. Вот только у их пилотов было слишком мало времени, чтобы полностью использовать те новшества, которыми они обладали, и те преимущества, которые они могли дать.

  Торжественная церемония открытия авиационных соревнований «Международный туризм -1934» началась ровно в 12 часов дня 28 августа на аэродроме в предместье Варшавы – столицы страны, пилоты которой были победителями предыдущих соревнований в 1932 году. Тут собралась вся авиационная элита. Четыре страны послали свои туристские самолеты с экипажами из двух человек – пилота и механика. Самая большая команда была из Германии. Ее представляли 13 самолетов: 4 «Мессершмитт» Bf-108, 4 «Клемм» Kl-36 и 5 «Физлер» Fi-97. Хозяева соревнований выставили 12 машин, Италия – 6 и Чехословакия – 3.

  Перед началом церемонии самолеты были выстроены на поле в строгом порядке лицом к трибунам. Слева – команда Польши, посередине – три самолета Чехословакии и справа – команда Германии. Погода задержала итальянцев, и они прилетели уже после начала церемонии. Французы сначала заявили 8 самолетов, но их не успели подготовить.

  Церемонию открыл приветственным словом президент Польши, маршал Иосиф Пилсудский. Он был уже старый, и маршальский мундир серого цвета с аксельбантами и тремя орденами и брюки с лампасами выглядели мешковатыми. На голове осталось мало волос, и она отсвечивала седыми висками. Но главным его украшением были длинные белые усы, которые делали его похожим на моржа. Теперь, когда в конце января этого года Польша заключила с Гитлером пакт о ненападении, маршал не жалел теплых слов в адрес немецкой команды.

  Красочное воздушное представление неоднократно сопровождалось овациями трибун, но заставило зрителей в ужасе замереть, когда польский истребитель PZL P.7 после завораживающего каскада фигур высшего пилотажа на низком выходе из петли зацепил крылом землю и, совершив несколько кульбитов, оказался на спине. Пилота вытащили живого, но помятого.

  На следующий день начался первый этап соревнований – оценка технического совершенства туристского самолета. Очки присуждались за комфорт кабины и обзор, удобство управления и чтения информации с приборной доски, время запуска двигателя, легкость складывания крыльев, использование металла и за конструкторские решения, повышающие безопасность полетов. Судьи выше всех оценили самолеты Мессершмитта. За ними – итальянцы. И только потом машины Физлера. Первая победа! Вилли и его ближайшие помощники почти прыгали от радости.

  Затем прошли состязания в коротком взлете. Измерялась дистанция от начала разбега до пролета над воротами высотой 8 метров. Тут впереди были чехи и поляки (75–78 м). Самолетам Мессершмитта с более тонким профилем крыла требовалось на 30 метров больше. Их посадочная дистанция оказалась тоже на 40 метров больше, чем у «Физлера» и польских машин. Это уже потеря очков, и делегация Мессершмитта загрустила. Но Вилли был категоричен: «Эти короткие дистанции взлета и посадки никому не нужны! Туристский самолет эксплуатируется на нормальных аэродромах с длинными полосами».

  Зато в соревнованиях по расходу бензина на замкнутом маршруте длиной почти 600 километров самолеты Мессершмитта были первыми. Но за этот вид состязаний очков давали в два раза меньше, чем за предыдущие. И вперед по их сумме вышли поляки и немцы на Fi-97. Карл Франке оказался на шестом месте.

  В состязаниях на минимальную скорость первая шестерка самых тихоходных самолетов, в которую входили самолеты Польши и Чехословакии, а замыкали ее два «Клемма», пролетела на скорости 54–58 км/ч. Вилли никогда не считал, что такая скорость нужна туристским самолетам, и не стал подделываться под эти странные требования устроителей соревнований. Он и так сделал все, что мог: очень длинные закрылки и предкрылки по всему размаху. Но портить максимальную скорость ради надуманной минимальной он считал недопустимым. И пилоты на его машинах после катастрофы Дюргена больше не летали на таких опасных углах атаки. Как не грустно было сознавать, но они знали, что проиграют этот этап устаревшим тихоходным самолетам.

  По сумме очков технических этапов в первую десятку попало пять польских самолетов, три немецких «Физлера» и два самолета под флагом Чехословакии. Машин Мессершмитта там не было. Но впереди была главная, по мнению Вилли, часть соревнований – воздушное ралли вокруг Европы и Северной Африки протяженностью почти 10 тысяч километров. Здесь очень многое зависело не столько от самолета, сколько от пилота.

  Ранним дождливым утром 7 сентября 1934 года все участники взлетели в Варшаве и через Кенигсберг направились к Берлину. Первыми в столице Германии сели самолеты Мессершмитта. В тот же день они приземлились в Париже. Тут недосчитались немецкого Кl-36 и итальянского Ва-42, у которых отказали моторы.

  На следующий день команда на «Мессершмиттах» решила вылететь пораньше, чтобы за светлый день долететь до Касабланки на Африканском побережье. Взлетели и взяли курс на Бордо. Летели кучно и видели друг друга. Вот скоро и Бордо. Но что это! Впереди, насколько хватало взгляда, вся поверхность земли была залита молоком плотного тумана без единого окна. Им говорили, что юго-запад Франции славится своими утренними туманами, но такого никто из них не ожидал. Бензин в баках еще был, и старшина команды Тео Остеркамп показал рукой – летим дальше. Они знали, что этот проклятый туман очень опасен и он простирается до самой земли. Если в него нырнуть, то видимости никакой. И куда садиться? Пролетели еще полчаса и обнаружили, что ближе к побережью Бискайского залива плотность тумана больше. Отвернули влево и увидели полупрозрачные окна над землей. Нырнули в одно из них. Земля просматривалась с трудом. Снизились до двухсот метров и увидели впереди поле. Тео показал – садимся. Когда рокот моторов смолк и пилоты стали выбираться из кабины на крыло, вдруг все увидели, что машина Отто Бриндлингера, который садился справа от остальных, развернулась и лежит на левом крыле. Отто безмолвно сидел в закрытой кабине. «О нет!» – вырвалось у всех почти сразу. Они поняли, что потеряли самолет под стартовым номером «12». Ремонт подломившейся ноги шасси и поломанного крыла здесь был невозможен. Виновата была глубокая борозда на поле, которую слишком поздно заметил Отто.

  Не успели они прийти в себя, как к ним по полю уже ехали две патрульные машины французских полицейских. «Документы!» – рявкнул старший из них. Пилоты были так расстроены аварией Отто и их нервы так напряжены, что такой нерадушный прием французов показался им оскорбительным. Ожесточенная перепалка на двух языках с употреблением ненормативной лексики закончилась тем, что гостей в наручниках доставили в участок, оставив двоих полицейских охранять самолеты. Но в районном управлении полиции был телефон. Так Вилли узнал, что одна из четырех его машин выбыла из соревнований, а остальные потеряли драгоценное время.

  В этот день 14 самолетов сели в Севилье, девять остались в Мадриде, а два польских PZL-26 успели перелететь в Африку и приземлились в Касабланке. Здесь их догнали три Bf-108. Потом все, кто остался, перелетели в Алжир, оттуда в Тунис. После отдыха на следующий день полетели опять в Европу через Средиземное море на Сицилию в Палермо. Итальянские моряки вместе с французскими летающими лодками страховали маршрут над морем. До Рима долетели 22 самолета. 13 сентября погода испортилась, но Тео Остеркамп на своем Bf-108 первым долетел до Праги, а оба его товарища по команде Мессершмитта вынуждены были приземлиться недалеко от Триеста и заночевать. Это еще больше снизило их среднюю крейсерскую скорость по маршруту. На следующий день 16 самолетов финишировали в Варшаве. Первым был поляк на PZL-26. В числе других прилетел и Тео Остеркамп, но Карла и Вернера не было. Они прилетели на следующий день. Меньше 60 % самолетов дошло до финиша этой гонки 1934 года. В их числе оказались все пять немецких «Физлеров» Fi-97.

  Места по результатам ралли и количество очков определялись средней крейсерской скоростью. Максимальной она оказалась у «Физлера» Fi-97 под управлением пилота Георга Пасевальдта и составила 215 км/ч. Тео Остеркамп на Bf-108 летел в среднем всего на 6 км/ч медленнее и стал только пятым. Кроме него, в первую десятку никто из пилотов Bf-108 не попал.

  Вилли, как и все на заводе в Аугсбурге, болезненно переживал все перипетии ралли, о которых передавали по радио. Это был дебют его нового самолета. Но он создавал его не для соревнований, а для большого коммерческого успеха. А соревнования – только средство рекламы. Нелепая катастрофа первого прототипа, неудачное выступление на ралли – это только первый блин, который часто бывает комом. Теперь впереди состязания в максимальной скорости. И уж тут-то его самолет не подкачает.

  И действительно, по результатам гонок на максимальной скорости на треугольном маршруте протяженностью почти 300 км первые три места заняли самолеты Мессершмитта. За ними расположились поляки на своих RWD-9 и только потом немецкие «Физлеры» Fi-97.

  Суммарное количество очков за все этапы определило победителей этих последних в своем роде международных соревнований. Два первых места и призы в 100 и 40 тысяч франков у поляков. На третьем месте с призом 20 тысяч – немец на «Физлере» Fi-97, потом чех с призом в 10 тысяч на Аэро А-200. В первую десятку вошли все три самолета Мессершмитта. Знаменитые пилоты – ветераны Первой мировой войны Тео Остеркамп и Вернер Юнк заняли пятое и шестое места, Карл Франке – десятое. Все трое получили утешительный приз по 6 тысяч франков.

  Анализируя результаты этих волнительных соревнований, Вилли утешал себя и своих помощников тем, что все этапы, где успех определялся характеристиками самолета, важными для эксплуатации по назначению, они выиграли. Максимальная скорость и расход топлива у их машин были лучшими.

Долгая жизнь «Тайфунов»

  Вилли Мессершмитт сидит за рабочим столом в своем кабинете. Справа на столе – высокая стопка свежих газет и журналов, которую только что принесла его секретарь. Это подборка публикаций о его новом туристском самолете – репортажи с соревнований в Варшаве и с маршрута ралли по Европе и Африке, аналитические обзоры экспертов авиации и прогнозы. Вилли аккуратно берет очередную газету или журнал из стопки, просматривает фотографии и внимательно читает комментарии, кладет на левую сторону стола и принимается за следующую публикацию.

  Во всем мире живо обсуждали дебют молодого немецкого авиаконструктора с новым скоростным и экономичным самолетом широкого назначения. Многие отмечали, что это была самая скоростная машина в своем классе. И если вместо трех пассажиров разместить дополнительные топливные баки, то в одноместном варианте, благодаря своему высокому аэродинамическому качеству, она может обладать уникальной дальностью полета. Реклама 108-му была огромная. И Вилли ожидал, что частные заказы посыпятся как из рога изобилия.

  Но Вилли четко знал, что в той конфигурации крыла, которую он создал для авиационных соревнований 1934 года, где требовалось летать на сверхмалой скорости, коммерческому самолету уже не нужна. Пилоты во всем мире привыкли управлять самолетами по крену с помощью обычных элеронов. И ему надо доработать свой 108-й: уменьшить длину закрылка, установить вместо поперечного руля элерон и использовать только одну секцию предкрылка, установив ее перед элероном. Надо было думать и над другими изменениями конструкции, повышающими экономическую эффективность самолета и облегчающими его эксплуатацию.

  Но заниматься модификацией туристского самолета ему сейчас просто некогда. В его Конструкторском бюро под руководством Ричарда Бауэра уже вовсю идет выпуск рабочих чертежей их первого одномоторного истребителя. А в его Проектном бюро Роберт Люссер начал компоновать двухмоторный тяжелый истребитель. И везде проблемы, неувязки, срывы сроков поставки готовых изделий и сплошная головная боль.

  И хотя пресса продолжала прославлять Мессершмитта, сам он находился в глубокой депрессии. Он устал от борьбы с Мильхом, который зажимал все его предложения и перекрывал кислород его попыткам войти в элиту авиаконструкторов Германии. Что ему стоило заполучить контракт на разработку одноместного истребителя! Только после вмешательства Гесса и Кронейса – Геринга ему позволили попробовать построить опытные образцы и представить их на сравнительные испытания. А Хейнкель и Арадо получили контракт на истребитель на блюдечке с голубой каемочкой. И хотя первый опытный его истребитель уже в разработке, чтобы его довести до ума, надо еще столько работать. И нет гарантии, что он получится и станет основным истребителем.

  Все эти мрачные мысли обуревали Вилли, когда поздно вечером за своим рабочим столом он читал письмо ректора университета Данцига. Тот предлагал пост декана факультета самолетостроения и должность профессора. Ректор уверял, что никто, кроме Мессершмитта, не сможет на высоком научном уровне подготовить новое поколение авиаконструкторов для возрождающейся Германии. Это лестное предложение предусматривало работу на полную ставку и отказ от работы в промышленности. Вилли долго и отрешенно смотрел на эти две страницы письма. Потом резко встал и положил письмо в правый верхний ящик стола.

  Утром он позвонил своему приятелю в Министерство авиации и попросил тихо и незаметно выяснить мнение начальства о его перспективе как авиаконструктора в промышленности. Через неделю приятель сообщил, что перспективы плохие, его все еще не считают серьезным авиаконструктором. Ему было очень больно это слышать, но что есть – то есть. Он был склонен принять предложение из Данцига, но вечером все рассказал Лилли. Она, как всегда в очень важных делах, долго молчала. Потом, как бы про себя, тихо проговорила: «Ты создан, чтобы создавать и строить новые самолеты. Учить студентов ты можешь и дальше по совместительству на полставки, как ты делаешь это сейчас в Мюнхене». Это был приговор, не подлежащий обжалованию. А ведь он был на волосок от ухода в тихую благополучную жизнь, где были благодарные глаза студентов и не было этого ужасного поединка с природой за возможность хорошо летать, этих кровавых катастроф и ехидных реплик государственных бонз. Он последовал совету Лилли и отказался от Данцига.

  Юная Элли Бейнхорн уже была известной немецкой летчицей. Когда ей исполнилось 21, она получила свидетельство пилота и выступала на аэрошоу по выходным дням. Затем кругосветное путешествие – полет в одиночку на моноплане «Клемма» Кl-26 c мотором в 80 л.с. над сушей и плавание с самолетом на корабле через океаны. Когда она начала это путешествие и вылетела из Берлина, первая остановка была в Стамбуле. Потом Багдад, Карачи, Калькутта и далее в Австралию. Затем на корабле в Панаму и полеты по странам Южной Америки. На корабле вернулась в Европу и прилетела в Берлин. Ее встречали как космонавта, вручили кубок Гинденбурга и много наград от самолетостроительных компаний. Потом дальний полет в Африку на «Хейнкеле» Не-64. Зиму 1934/35 года она провела в полетах над Панамой, Мексикой и США. Ее призванием были полеты на дальние расстояния.

  Элли появилась на заводе в Аугсбурге и попросила Вилли Мессершмитта познакомить ее с легендарным туристским самолетом. Они прошли в ангар, где в дальнем углу весь в пыли уже несколько месяцев без дела стоял опытный Bf-108 V-6, завоевавший шестое место в суммарном зачете в прошлогодних соревнованиях в Варшаве. Несмотря на непрезентабельный вид, самолет гостье очень понравился, и она согласилась лететь на нем в одиночку на большую дальность. Вилли распорядился готовить машину и обговорил программу тренировочных полетов. Через несколько дней Элли привезла план ее рекламного полета: Берлин – Стамбул и обратно протяженностью 3,5 тысячи километров без посадки. Вилли тут же прикинул, сколько топлива надо разместить в дополнительных баках. Элли также предложила дать имя самолету, на котором она будет лететь, – «Тайфун». Вилли согласился, и на белом капоте мотора с обеих сторон появилась крупная черная и хорошо различимая надпись: TAIFUN.

  Разрекламированный полет над двумя континентами в один день состоялся 13 августа 1935 года. Все приехали сюда, на аэродром Темпельхоф, и с нетерпением ждали вестей по телефону от спортивных комиссаров в контрольных точках маршрута. Звонок из Стамбула: «Она развернулась и полетела обратно». У Вилли на сердце немного отлегло. Но еще столько лететь, а она ведь уже устала, и одна в самолете, и ей только двадцать восемь. Ее встречали с огромными букетами цветов, а она только улыбалась. Героический полет продолжался тринадцать с половиной часов и принес дополнительную славу смелой женщине, молодому авиаконструктору и Баварскому авиационному заводу.

  Элли Бейнхорн еще дважды будет совершать дальние перелеты на полюбившемся ей самолете Мессершмитта. В следующем году она на новом «Тайфуне» пролетит над тремя континентами за один день: Стамбул – Дамаск – Каир – Будапешт. В 1939-м ее вернут с полдороги в Японию из-за войны в Китае. Она проживет сто лет и расстанется с жизнью в доме для престарелых в пригороде Мюнхена.

  Вилли Мессершмитт смог вернуться к модернизации своего туристского самолета только в 1936-м, когда он получил контракт на его производство для Военно-воздушных сил, которые менее года назад были официально организованы указом Гитлера как независимая часть армии под названием Люфтваффе. Командующим назначен Геринг.

  Как следует из полученных тактико-технических требований, самолет Bf-108 для Люфтваффе должен быть связным и тренировочным. Теперь, когда его конструкторы выпустили рабочие чертежи истребителей и заняты только их доработками, можно приступить к переделке 108-го. Новое сердце для этой машины – более долговечный и мощный Аргус 10C с двухлопастным воздушным винтом – потребует изменить обводы носовой части фюзеляжа и переделать чертежи всей силовой установки. Все ранние задумки Мессершмитта, которые он наметил сразу после соревнований полтора года назад, теперь воплощались в конструкции нового Bf-108В. Люссер показывал все проработки Вилли и отдавал их Бауэру только после их утверждения. Обычные элероны заменили поперечные рули. Автоматические предкрылки уменьшили свою длину, но она осталась больше длины элеронов почти на метр. Размах крыльев немного увеличился. Люссер добился, чтобы плексиглазовое остекление кабины уменьшили и оно стало почти таким же, как на его любимом «Клемме» Kl-32. Большой топливный бак обеспечивал дальность в 1000 км. Вес пустого самолета увеличился на 300 кг, но его расчетная посадочная скорость была всего 85 км/ч.

  Осенью 1936 года первые машины опытной серии 108-го стали выкатывать из ангара завода на аэродром, где уже стояла пара опытных 109-х и один 110-й. Заводские летные испытания подтвердили надежность и прекрасную управляемость воздушного такси Мессершмитта. Вилли решил всем этим самолетам сохранить имя «Тайфун». В числе первых обладателей улучшенной машины была легендарная Элли Бейнхорн.

  Министерство авиации разрешило Баварскому авиационному заводу выполнить ряд заказов для частных компаний Германии и иностранных государств. Завод не скупился на рекламу. Одну машину даже погрузили на борт дирижабля «Гинденбург», и он доставил ее в сопровождении целой экспедиции в Южную Америку для рекламных демонстрационных полетов. Другой 108-й привезли на пароходе в Рио-де-Жанейро с пилотом Отто Бриндлингером. Он пролетит над Америкой 44 тысячи км, удивляя фермеров и прославляя Мессершмитта. В июле 1938 года Отто на этом самолете со свастикой на киле пролетит над небоскребами Нью-Йорка.

  А в октябре из США прилетит в Германию знаменитый Чарльз Линдберг. В американском посольстве в Берлине в его честь будет ужин, на котором присутствовали Геринг, Мильх, Удет, Хейнкель, Мессершмитт и др. На следующий день в Аугсбурге, после экскурсии по заводу и показательных полетов Bf-109 и Bf-110 Чарльз Линдберг выполнил два вывозных полета на Bf-108 с шеф-пилотом компании Германом Вустером и отметил отличную управляемость машины.

  «Тайфуны» были проданы в Японию, Испанию, Югославию, Болгарию, Венгрию и Швейцарию. Даже в Советский Союз после заключения пакта в числе новейших самолетов продали два «Тайфуна». Несколько машин было послано на войну в Испании в распоряжение легиона «Кондор».

  В октябре 1937 года Вилли Мессершмитт тоже стал обладателем собственного воздушного автомобиля и сам летал на деловые встречи. Его самолет отличался специальным регистрационным номером D-IMTT. Молодой Курт Шниттке, который годился ему в сыновья, был его пилотом и по совместительству обслуживал самолет. Обычно Курт сидел в правом кресле и только изредка напоминал шефу о необходимости того или иного действия.

  В это утро Вилли собрался лететь в Нюрнберг и за два часа до вылета сообщил об этом по телефону Шниттке. Тот как всегда подготовил самолет и карту маршрута. Вилли залезает на крыло, садится в левое кресло и объявляет Шнитке, что сегодня он хочет лететь в Нюрнберг и все делать сам, как будто он один в самолете. А Шниттке должен сидеть и молчать как рыба, ничем не выдавая своего присутствия. Курт согласно кивнул с легкой улыбкой на лице. Вилли уверенно взлетел, взял курс на Нюрнберг и начал набирать высоту. Курт заерзал на своем кресле – уже давно было пора убрать шасси, а шеф смотрит по сторонам, любуется красивым ландшафтом и про шасси, наверное, забыл. Но Курт согласился молчать. Вот и аэродром Нюрнберга. «Садимся», – сам себе говорит Мессершмитт и с ходу доворачивает на полосу. Он и здесь не вспомнил, что надо выпустить шасси, просто мельком взглянул на индикатор и убедился, что они выпущены. Когда он зарулил на стоянку и взглянул на часы, то удивился, достал из кармана пиджака маленькую логарифмическую линейку, подвигал движком и спросил: «Почему мы так долго летели, Шниттке? Мой 108-й должен быть проворнее». Объяснение Курта заставило Вилли рассмеяться.

  С началом войны все проданные частным компаниям в Германии «Тайфуны» были конфискованы для армии. В конце войны свою машину пришлось отдать и Вилли. Она поступила в распоряжение Люфтваффе.

  В начале 1939 года у Мессершмитта появилась возможность прославить свой «Тайфун» и Германию мировым рекордом высоты полета для легких самолетов. Компания «Хирт», которая поставляла двигатели на его самые первые Bf-108, разработала модификацию с увеличенной на 50 л.с. мощностью. Договорились, что Мессершмитт построит два специально модифицированных под этот двигатель самолета Bf-108С, а «Хирт» обеспечит их двигателями и предоставит своего пилота для установления рекорда. На первом же Bf-108С шеф-пилот Герман Иллг из компании «Хирт-Моторен» забрался на высоту 9 километров 75 метров. Это был мировой рекорд.

  Летом 1941 года Мессершмитт получил контракт от Люфтваффе на разработку и постройку более двухсот «Тайфунов» специальной модификации для эксплуатации в тропических условиях Северной Африки. Эти машины отличались формой киля. Вместо обычной для Мессершмитта роговой компенсации на конце руля направления появился выносной весовой балансир. Специальная система вентиляции кабины, противопесочные воздушные фильтры, увеличенные масляный и топливные баки, более мощный электрический генератор и воздушный винт изменяемого шага устанавливались на Bf-108D. Их производство начали осенью 1941 года на заводе Мессершмитта в Регенсбурге, но потом всю оснастку перевезли во Францию, на авиазавод в Ле Мюро к северо-западу от Парижа. И французы строили эти самолеты для немецкой армии. Двигатели к ним делали чехи на заводах компании «Вальтер» под Прагой.

  В это время в Аугсбурге конструкторы Мессершмитта начали разработку более дальнего и тяжелого «Тайфуна» с носовым колесом Ме-208. Ярым проталкивателем носового колеса был Герхард Кароли – руководитель программ летных испытаний. По контракту с Министерством авиации Германии французы должны были построить пять опытных машин летом 1942 года. Но американские бомбардировщики так почистили авиазавод в Ле Мюро, что вылет первого опытного Ме-208 V-1 состоялся только в июле следующего года. А еще через год, когда немцы ушли, французы наладили выпуск «Тайфунов» для своей армии с двигателями Рено и Потез под обозначением «Норд 1001 Пингвин» и выпустили более двухсот машин.

  Когда Вилли в короткие минуты вечерней тишины своего кабинета на заводе в Аугсбурге, уютно устроившись в кресле-стуле за рабочим столом, думал о своих «Тайфунах», он отчетливо видел, как они усилили воздушную боевую мощь Гитлера. В Люфтваффе они прежде всего использовались как летающая парта для переучивания и тренировок летчиков-истребителей, осваивающих его 109-й. Он выпускал серийный «Тайфун» уже после разработки истребителя и постарался сделать приборную доску и рычаги управления идентичными. И по своим характеристикам управляемости «Тайфун» очень близок к 109-му. Когда курсант летного училища пересаживается с «Тайфуна» в 109-й, он чувствует себя как дома. Тайфуны были незаменимы и как связные, и как транспортные машины генералов и старших офицеров. Они использовались в тренировках истребителей как буксировщики воздушных мишеней. И конечно, подумал Вилли, разработка самых первых 108-х явилась последним и, может быть, самым важным шагом в его конструкторской карьере, позволившим ему создать самого опасного воздушного убийцу в мире.

Глава 4 Рождение одномоторного убийцы

Право создать истребитель

  Летом 1933 года на аэродроме Обервайсенфельд около Мюнхена при большом стечении народа Геринг поднимал флаг соревнований спортивных самолетов. В черном пиджаке и белоснежной рубашке, с большим черным камнем в золотой оправе перстня на безымянном пальце левой руки, он выглядел преуспевающим бизнесменом. Справа от него стоял один из мастеров высшего пилотажа в легком шлеме, летных очках на лбу и с пристегнутым парашютом, готовый сейчас же сесть в кабину своего самолета. А сзади Геринга, почти касаясь его спины своим массивным животом, заинтересованно склонив голову чуть вперед и заложив руки за спину, стоял загорелый Тео Кронейс. Он, как всегда в торжественных случаях, был в мундире, при всех регалиях, которые дополняла высокая цилиндрическая фуражка СА.

  Атмосфера была радостная – Германия вставала с колен. И речь Геринга была обращена не столько к воздушным спортсменам, сколько к его бывшим боевым товарищам, работникам авиапромышленности и молодым будущим авиаторам. Он напомнил внимательным слушателям, что в Германии в 1918 году было 20 тысяч построенных ею самолетов. «Перед вами теперь открылись небывалые возможности сделать Воздушный флот Германии самым мощным в мире! Мы – нация авиаторов!» – этими возвышенными словами он закончил речь. Кому надо, тот понял – пора вооружаться.

  Теперь, когда вышел закон о наделении Гитлера чрезвычайными полномочиями и создана юридическая основа дальнейшего фашистского законодательства, распущены все нефашистские организации и политические партии, унифицирована и поставлена под контроль пресса, путь к перевооружению был открыт. Гитлер уже знал, что вместо 100-тысячной армии Веймарской республики поставит под ружье миллионы немцев, и в конце года ввел всеобщую воинскую повинность.

  Германии, как и любому суверенному и индустриально развитому государству, нужен принципиально новый, современный истребитель. Те бипланы с неубирающимся шасси и со своими стойками и расчалками, которые строили Хейнкель и Арадо, уже не могли котироваться в будущей войне.

  Хотя Германии и было запрещено строить военные самолеты, Эрнст Хейнкель, имея свои заводы в Швеции и Турции, подсуетился и потихоньку строил бипланы. Один продал в Советский Союз, остальные совершенствовал под видом спортивных. Летом 1933 года полетел Не-51а, который начертил Вальтер Гюнтер, а рассчитал на прочность его брат Зигфрид. С V-образным мотором BMW в 750 л.с. он развивал скорость всего 330 км/ч. Чуть более маневренным оказался и другой биплан с такой же скоростью – «Арадо» Ar 68.

  Вилли Мессершмитт тоже подумывал о новом истребителе. Даже просто переделав свой 108-й в одноместный за счет уменьшения сечения фюзеляжа, он и с мотором втрое меньшей мощности получит такую же скорость, как у строящихся истребителей Хейнкеля и Арадо. А если установить мощный мотор? Тут даже дух захватывало.

  Когда Вилли узнал от почитающего его офицера технического управления Министерства авиации, что они уже разработали техническое задание на новый истребитель, а Мильх разослал его компаниям «Арадо», «Хейнкель» и «Фокке-Вульф» сразу после Рождества, его нервы сдали. Вилли не находил себе места, не мог заснуть.

  В октябре прошлого года, когда Тео Кронейс неожиданно для него заявил, что теперь будет работать в совете директоров завода, и загадочно намекнул на их совместное блестящее будущее, на поддержку Геринга, Вилли был полон радужных надежд. Теперь Тео председатель совета и ответственный за всю авиационную промышленность Баварии. А что толку? Они там, в министерстве, оказывается, уже разделили этот жирный пирог. Мильх, конечно, постарался, чтобы Баварскому авиазаводу и ему, Мессершмитту, ничего не досталось. А Тео прохлопал этот важнейший заказ! Надо поднять всех на ноги!

  Утром, когда Тео Кронейс после разговора с Вилли обзвонил всех, кто мог помочь заполучить заказ, он стал обладателем самой последней информации. И тогда он попросил соединить его с Гессом. Разговор протекал в дружеском тоне и закончился обещанием сделать все возможное. Только после этого Тео позвонил секретарю Геринга.

  На следующий день Мессершмитта вызвали в Берлин. Начальник Технического управления Министерства авиации встретил Вилли подчеркнуто вежливо: «Мы уже выдали трем компаниям контракты на разработку современного истребителя, и мы хотели бы и вам предоставить такой контракт». «Колея сработала», – подумал про себя Вилли и попросил три дня для детального изучения требований к новому истребителю.

  Когда он снова появился в знакомом кабинете, то со всей решительностью заявил, что построенные по этим требованиям истребители никогда не смогут сбивать разрабатываемые сейчас высокоскоростные и хорошо вооруженные бомбардировщики, и выяснится это довольно скоро. Поэтому он возьмется за этот проект только при условии предоставления ему широких полномочий реализовать в нем свое видение облика будущего истребителя. Те требования, которые разработало Техническое управление, связывают его по рукам и ногам. Возникла конфликтная ситуация, разрешить которую помог интеллигентный генерал Вевер, начальник штаба Военно-воздушных сил. Он дал команду не давить на Мессершмитта, пусть попробует сделать что-то путное.

  Когда Вилли привез контракт, Роберт Люссер в своем Проектбюро уже проводил широкий анализ тенденции развития истребителей во всем мире, собирал статистику и строил графики изменения параметров по годам. Затем он экстраполировал кривые до 1940 года и получал ожидаемые значения параметров истребителей противников и конкурентов. Ему было хорошо известно, что авиаконструкторы всех развитых стран сейчас лихорадочно работают над новыми истребителями и все они – монопланы с низким расположением крыла, с убирающимся шасси, закрытой кабиной пилота и мощным мотором.

  Высокие покровители и друзья помогли Вилли Мессершмитту получить право создать истребитель, но оно обретало смысл только в том случае, если его проект окажется лучшим. На что же он рассчитывал, когда подписывал контракт? Не только на себя, на свой десятилетний опыт конструкторских состязаний в создании легких и прочных агрегатов самолета, на опыт и знания своих помощников, на помощь властных покровителей и друзей, но и на возраждающуюся Германию. Он верил, что, обладая государственным контрактом, получит в свое распоряжение новейшие аэродинамические трубы исследовательского института в Геттингене, лучшие моторы, пулеметы и пушки, оптические прицелы и самолетные радиостанции, созданные трудолюбивыми и талантливыми немцами.

Муки творчества

  Роберт Люссер и возглавляемое им Проектбюро получили четкие указания от господина Мессершмитта: проектировать истребитель как можно более легким и меньшим по размерам, с минимальным миделевым сечением фюзеляжа, все конструкторские решения по дюралевым тонкостенным деталям и узлам каркаса брать со 108-го. Но были еще и требования заказчика. Хотя Вилли и встал в позу, критикуя требования военных и утверждая, что у него есть свое видение, каким должен быть истребитель, основные положения задания надо было выполнять. Иначе рискуешь застрять на этапе утверждения макета.

  Руководители будущих Военно-воздушных сил нацистской Германии во главе с Герингом видели в это время свой основной истребитель, конечно, низкопланом с V-образным перевернутым мотором жидкостного охлаждения, вооруженным пока двумя пулеметами калибра 7,9 мм. Он должен был иметь складывающиеся вдоль фюзеляжа крылья, как на всех немецких спортивных и туристских самолетах, не разваливаться в воздухе при пикировании с максимальной мощностью двигателя и выходить из штопора.

  Эти требования должны были выполнять и конкуренты Вилли – Хейнкель, Фокке-Вульф и Арадо. И двигатель, наверное, будет у всех один и тот же. Сейчас задания получили Юнкерс и Даймлер-Бенц, и они уже вовсю работают над новым мотором для истребителя, но после отбора останется один – самый лучший. Если хочешь преуспеть, надо руку держать на пульсе, и Люссер 8 марта отправился в Берлин. Там он встретился с официальным представителем Технического управления Министерства авиации, господином Кристенсеном, которому, по-видимому, поручили курировать Мессершмитта. В доверительном разговоре обменялись мнениями о требуемом облике будущего истребителя, затем перешли к детальной формулировке задач. В конце беседы Люссер уже обладал почти исчерпывающей информацией о ходе работ над истребителем у всех трех конкурентов.

  Через две недели Кристенсен посетил Аугсбург, где ознакомился с наработками по истребителю и мог донести своему начальству, как идут дела у Мессершмитта.

  В мае 1934-го Вилли уже мог взглянуть на деревянный макет своего истребителя и остался доволен. Это не какая-нибудь коротышка, как И-16 Поликарпова в России. Длинный изящный фюзеляж, площади сечений которого диктуются только мотором и кабиной пилота, а за ней фюзеляж плавно сужается и переходит в киль. Из-за длинного фюзеляжа и хвостовое оперение можно сделать меньшим по площади и более легким. Люссер установил в макете истребителя макет мотора компании «Юнкерс Моторен» ЮМО-210, но проработал установку другого мотора – BMW-115. Два пулемета стояли под капотом над двигателем. После внимательного осмотра макета Вилли разрешил показать его заказчикам.

  Буквально на следующий день семь полномочных представителей Технического управления Министерства авиации в штатском прилетели из Берлина. Лазили по макету истребителя, просили разъяснений и совещались два дня. Потом написали перечень замечаний и улетели.

  Вилли сидит за своим рабочим столом. Отводит взгляд от оставленных ему замечаний по истребителю и думает о его судьбе. Ведь исход битвы между конкурентами за государственный заказ не зависит от того, будут реализованы эти замечания или нет. Ну сделает он прозрачную панель в полу кабины, ну разработает другой вариант ее компоновки, ну установит на макете связную радиостанцию или макет мотора BMW-116, ну покажет на макете топливную и масляную системы, проработает другой вариант подвески двигателя и предоставит полный перечень наземного оборудования, как того требуют эти «эксперты». Что изменится? По его глубокому убеждению, все решится в воздухе и результат будет зависеть от летных характеристик машины, а еще от ее производственной технологичности. Ведь истребителей надо построить очень много.

  За окном кабинета была поздняя весна. Вилли чувствовал необыкновенный прилив сил. Дела шли хорошо. Уже почти готов к первому вылету его туристский самолет. Проектбюро разрабатывает детали компоновки истребителя. Вот только это несуразное требование складывать крылья. Придется, как и на предыдущих машинах, делать короткий центроплан зацело с фюзеляжем и к нему крепить стойки шасси. Конечно, колея получается маловатой, и это чревато проблемами при посадке с боковым ветром, но что поделаешь, крылья надо складывать.

  Почему-то он подумал о своем новом просторном доме, который он купил в Аугсбурге, чтобы быть поближе к заводу. Это был старинный дом, очень похожий на дома его родителей и родителей Лилли в Бамберге. Лилли уже освоилась в новом доме, хотя ее мальчики оставались с ее близкими в Бамберге. Как держательница акций Баварского авиазавода, она заседает в совете директоров и под председательством Тео Кронейса много времени уделяет реконструкции завода. Видятся они часто, и Вилли не перестает удивляться ее шарму, ее элегантной манере вести переговоры с подрядчиками и ее твердости в достижении поставленной цели.

  В Германии в это время зрел государственный переворот. 23 июня 1934 года на стол Геринга легла докладная записка Тео Кронейса о том, что руководитель многочисленных отрядов СА и его непосредственный начальник Эрнст Рем готовит свержение Гитлера. Рем сам говорил ему об этом и предлагал пост министра авиации в его будущем правительстве. Реакция Геринга была быстрой. Он вводит в курс дела Мильха, и тот стягивает в Берлин восемь сотен верных авиаторов для охраны аэродромов и здания Министерства авиации. Геринг посылает гонца в Рур, где в это время находился Гитлер, с безусловными доказательствами вины Рема – записями телефонных разговоров, подслушанных секретной службой Геринга. На вилле Геринга перепуганные приверженцы Гитлера чувствовали себя в относительной безопасности. Тут собрались новый командующий армией генерал фон Фрич, глава СС Гимлер, Рейхенау, Вевер, Кернер, Мильх и министр внутренних дел Фрик.

  Тем временем гестапо удалось захватить расстрельный список, написанный Ремом, во главе которого стояла фамилия Геринг. Это обстоятельство подвигло его самому отправиться в берлинскую штаб-квартиру СА с отрядом верных людей и арестовать многих из тех, кто там находился. Но Рем сбежал в северном направлении. А Гитлер в это время с верными головорезами уничтожал «осиные гнезда» на юге Германии. Вскоре вся страна была охвачена охотой на амбициозных штурмовиков, возомнивших, что могут стать регулярными Вооруженными силами новой Германии и захватить власть в стране.

  Компания, собравшаяся на вилле Геринга, как по мановению волшебной палочки превратилась из штаба обороны от штурмовиков в высший суд. Гимлер медленно читал фамилии руководителей штурмовиков в длинном списке, а Геринг и фон Рейхенау после каждой кивали головой в знак согласия. Этой же ночью около сотни путчистов будут расстреляны. А пока вся компания из виллы Геринга в целой кавалькаде черных «Мерседесов» поехала на аэродром Темпельхоф встречать Гитлера. Полоса аэродрома выглядела пустынной. Но вот с севера заходит на посадку Ю-52 и заруливает к аэровокзалу. Но что это? Из него выводят в наручниках… командира СА Эрнста Рема, пойманного в Бремене. И тут садится самолет Гитлера. Он вышел таким бледным, каким его никогда не видели, но приветствовал столпившихся на бетоне своих верных партийцев и эсэсовцев. Прозвучала команда, и четыреста военных, присланных охранять аэродром и выстроенных напротив, взяли на караул. Удивление застыло на лице Гитлера. «Кто эти люди?» – спросил он у Геринга. «Это люди новых Военно-воздушных сил», – «Это первое приятное зрелище сегодня», – поделился Гитлер.

  В последующие недели на заседании правительства и в Рейхстаге Гитлер сообщал взаимоисключающие версии путча СА. Эрнст Рем был казнен, как и многие его сподвижники, а Тео Кронейс под защитой Геринга получил высший чин в теперь независимых СС и сохранял ведущее положение в авиапромышленности до своей смерти в 1942 году.

  После кровавых событий «Ночи длинных ножей» Гинденбург подписал поздравительную телеграмму Гитлеру, текст которой, как говорят, был Гитлером же и заготовлен: «На основе только что полученных отчетов я убедился, что благодаря вашей решимости и вашей личной храбрости вам удалось задушить в зародыше происки изменников. Я выражаю вам этой телеграммой мою глубокую признательность и искреннюю благодарность. Примите уверения в моих лучших чувствах».

  В начале июля 1934 года Министерство авиации утвердило план строительства самолетов на ближайшие 14 месяцев: 4000 машин (в том числе 822 бомбардировщика, остальные – истребители и разведчики). Это было невероятно много. Еще не было столько подготовленных экипажей и опытных командиров эскадрилий. Не было нужных аэродромов. Хотя Мильх и считал план нереальным, его произвели в генералы.

  Вилли Мессершмитт с интересом разглядывал прибывший макетный образец мотора BMW-116 для его истребителя. Он изучал его чертежи, но вживую мотор казался больше, тяжелее и сложнее. Он послал Люссера в Берлин поподробнее выведать у Кристенсена состояние дел у мотористов и перспективы доводки этого, не вдохновившего его мотора. В конце июля состоялось детальное двухдневное обсуждение с Кристенсеном установок оборудования, приборной доски, пулеметов и радиостанции, а также конструкций педалей и воздушного винта с изменяемым шагом.

  Планомерную работу над проектом истребителя прервало неожиданное падение под Аугсбургом первого летного экземпляра туристского самолета и гибель одного из лучших пилотов Германии Вольфа фон Дунгерна. Тут уж Вилли было не до истребителя – надо было спасать всю программу его туристских самолетов от запрета. Он не спал несколько ночей, осунулся, но работал как зверь и спас программу.

  Когда Вилли сообщили, что вчера, 2 августа 1934 года, в своем поместье Нойдеке скончался рейхспрезидент Гинденбург, ему подумалось – вот и ушла эпоха старой доброй Германии. Вспомнилось, что именно Гинденбург в апреле 1933 года возразил против нацистского проекта закона о государственной службе и настоял, чтобы со службы не увольнялись евреи – ветераны Первой мировой войны (Гитлер полагал, что таковых не было) и евреи, находившиеся в войну на гражданской службе.

  Вилли вспомнил доверительные рассказы Тео Кронейса, что в 1927 году ведущие промышленники Германии подарили Гинденбургу поместье Нойдек, но оно было записано на его сына Оскара с тем, чтобы впоследствии избежать большого налога на наследство. Вообще, роль Оскара в истории Германии когда-нибудь станет полностью ясной. Вилли слышал, что за десять дней до прихода Гитлера к власти Оскар вместе с Мейснером тайно посетил Гитлера и имел с ним беседу с глазу на глаз, во время которой Гитлер убедил его в необходимости передачи власти ему. По свидетельству Мейснера, до этого старый Гинденбург выступал против любых контактов с нацистами. Через три дня после этого Оскар был на чае у фон Риббентропа, где продолжил переговоры. После этого Оскар стал активно уговаривать отца назначить канцлером Адольфа Гитлера. Его позиция во многом способствовала принятию его отцом решения о формировании 30 января 1933 года правительства во главе с Гитлером. После прихода нацистов к власти около 5 тыс. акров, полученных Гинденбургом младшим в 1927-м, были узаконены и освобождены от налога.

  Полторы недели спустя после смерти маршала было опубликовано его завещание в форме «Обращения в немецкому народу». Ни у кого не было сомнений, что документ сфальсифицирован. Несколько фраз говорило о том, что они написаны явно под диктовку Гитлера. Завещание кончалось следующими словами: «Мой канцлер Адольф Гитлер и его движение позволили германскому народу совершить исторический решающий шаг к внутреннему единству, поднявшись выше всех классовых разногласий и различий социальных условий. Я покидаю мой германский народ с твердой надеждой, что мои чаяния, которые сложились в 1919 году и постепенно зрели до 30 января 1933 года, будут развиваться до полного и окончательного осуществления исторической миссии нашего народа. Твердо веря в будущее нашей родины, я могу спокойно закрыть глаза».

  А еще неделю спустя Вилли слушал по радио выступление Оскара: «Мой навеки ушедший от нас отец сам видел в Адольфе Гитлере своего прямого наследника как верховного главу Германского рейха».

  После смерти Гинденбурга Гитлер отменил пост рейхспрезидента и принял на основании результатов плебисцита полномочия главы государства. Он сам придумал себе титул «Фюрер и рейхсканцлер». В руках Гитлера оказались все юридические и экономические рычаги власти, обеспечивающие ему пожизненное правление централизованным фашистским государством с целью подготовки войны-реванша.

  В это время Вилли Мессершмитт подписал общий вид, компоновку и теоретические схемы агрегатов истребителя, разработанные Проектбюро под руководством Люссера, и дал команду передать схемы в Конструкторское бюро Ричарду Бауэру для разработки рабочих чертежей 109-го.

  На столе с блюдом яблок, за которым Вилли беседовал в своем кабинете с посетителями, появилась большая демонстрационная модель его истребителя с размахом около метра. По сравнению с рядом стоящей старой моделью туристского 108-го, выполненной в меньшем масштабе, модель истребителя казалась гигантской. Хотя оба эти самолета по размерам были почти одинаковыми, конструкция истребителя должна была весить в полтора раза больше. Тяжелый мощный мотор, пулеметы с боекомплектом и значительно более высокие нагрузки в маневренном бою увеличивали вес конструкции, а ее-то Вилли и стремился сделать как можно более легкой. Весь предыдущий опыт, начиная с планеров, научил его выискивать в конструкции лишние граммы и привел к простой истине – чем меньше самолет, тем он легче. Вместе с Люссером они так упаковали мотор и пошли на тесную кабину пилота, что максимальное сечение фюзеляжа оказалось очень небольшим. Удлинив фюзеляж, получили небольшое и легкое оперение. Подкосы стабилизатора, где поток уже сорван, не вызывают большого сопротивления, но зато существенно снижают вес стабилизатора. То же относится и к неубираемому хвостовому колесу. Вилли очень хотел сделать свой истребитель более легким, чем его конкуренты Хейнкель, Арадо и Фокке-Вульф. Более легкая машина в воздухе обладает меньшей инерцией, и ее можно сделать более маневренной, что очень важно для истребителя.

  Своим главным конкурентом Вилли считал Эрнста Хейнкеля. После успеха его одномоторного пассажирского Не-70, который он сейчас переделывает в разведчик и легкий бомбардировщик, Вилли ожидал, что и истребитель он будет проектировать по такой же схеме с эллипсным крылом. По отрывочным сведениям, которые Люссеру удалось вытянуть у Кристенсена, а также у его бывших коллег из конструкторского бюро Хейнкеля, истребитель будет иметь открытую кабину и полуэллиптическое крыло большой площади и эллиптическое горизонтальное оперение. «Его истребитель наверняка будет тяжелее нашего», – успокаивал он Люссера и себя.

  Фокке-Вульф проектирует истребитель по схеме высокоплан с подкосом. Его вес и сопротивление тоже будут заведомо большими, чем у истребителя Вилли. Конструкторы Арадо, по сведениям Вили, решили на своем истребителе шасси не убирать, чем, по убеждению Вилли, сразу обрекли себя на роль аутсайдера.

  Вилли чувствовал, что в этом соревновании авиаконструкторов Германии он держит лидерство. Его истребитель обрел свой облик, и теперь рождаются его каркас, агрегаты и системы при постоянном контакте с представителями заказчика. Несмотря на катастрофу первого, его туристские самолеты демонстрируют отличные характеристики управляемости и должны достойно выступить на международных соревнорваниях в Варшаве.

  Вооруженцы Мессершмитта выпустили чертежи установки третьего пулемета в развале блоков цилиндров мотора и стреляющего через кок воздушного винта. Кристенсен сразу прилетел из Берлина, как только доработали макет самолета под эту установку. Заодно обсудили конструкции сидения пилота, мягкой подвески двигателя, радиатора и подходы для эксплуатации истребителя наземным экипажем. Особую дискуссию вызвали вынесенные в поток весовые балансиры элеронов. Люссер убедил Кристенсена, что это самый легкий по весу вариант.

  Детальная разработка конструкций узлов и агрегатов, сопровождающая выпуск рабочих чертежей, существенно изменила предварительные наметки Проектбюро, по которым строился макет истребителя. И в начале октября Вилли решает построить новый, уточненный. Как раз перед этим он с любопытством осматривал прибывший макетный образец авиационной пушки калибра 20 мм для установки в двигателе Юмо-210. Когда новый макет был готов и осмотрен Мессершмиттом, позвали заказчиков. Макетная комиссия из 16 человек трудилась два дня и написала солидное заключение с несущественными замечаниями.

  Напряженная работа, драматические и волнительные соревнования его туристских самолетов истощили нервную систему Вилли, в ноябре она начала сдавать. Когда он прочитал технический отчет своего аэродинамика Крауза о летных характеристиках истребителя, то полученная расчетная скорость пикирования ему показалась нереально высокой. Он вызвал Крауса и попросил ее перепроверить. Повторный расчет показал, что значение скорости было правильным.

  Через несколько дней он сцепился с Люссером – его-де Проектбюро неправильно рассчитало скороподъемность истребителя, завысив ее на 25 %, – и потребовал, чтобы начальник группы аэродинамиков Урбан сделал новый расчет независимо от Проектбюро. На следующий день Вилли пришел к Люссеру в очень возбужденном состоянии и заявил, что его опасения подтвердились и эта ошибка в оценке скороподъемности принесла компании большие неприятности. Но в это время Урбан еще не закончил расчеты. Когда же он их закончил, то оказалось, что скороподъемность Bf-109 лучше, чем по оценке Проектбюро.

  Потом Вилли набросился на Люссера с обвинением в неправильном выборе профиля крыла истребителя. По его глубокому убеждению, надо было использовать его, Мессершмитта, профиль с М-29. Только после доказательного анализа Люссера с графиками и цифрами, что выбранный им американский профиль обладает лучшими характеристиками, Вилли успокоился.

  Но он потерял сон на две недели после того, как выслушал доклад Люссера о полученных из Геттингена отчетах о продувках двух их моделей истребителя в двух разных аэродинамических трубах. Значения коэффициента сопротивления оказались разными! Но козлом отпущения опять был Люссер. Это он проявляет легкомыслие и не хочет, чтобы истребитель Мессершмитта бысто летал. Потребовалось время, чтобы разобраться в методических ошибках сравнения результатов продувок в двух разных трубах, и все «громы и молнии» Вилли улеглись.

  Фактически Вилли успокоился и даже начал улыбаться, когда в декабре приступили к сборке первого летного экземпляра его истребителя. Одновременно собирали секцию фюзеляжа для статических испытаний на прочность. Памятуя катастрофу и аварию спортивных самолетов Мессершмитта М-29, которые некоторые связывали с флаттером стабилизатора, заказчики потребовали продуть стабилизатор истребителя с рулем высоты в скоростной трубе Геттингена. И Вилли выполнил это предписание.

Появление на свет

  Дела на заводе шли хорошо. Тео Кронейс очень преуспел с реконструкцией завода и строительством жилья для инженеров и рабочих. Завод продолжал строить самолеты по лицензии, построил первую партию из шести Bf-108 и закончил 1934 год с прибылью более 2,5 миллионов рейхсмарок. Число работников завода составило почти полторы тысячи. Увеличился и штат конструкторского бюро. Вилли даже организовал специальный цех опытных конструкций, во главе которого поставил Хуберта Бауэра.

  А сейчас Вилли назначил его ведущим строящегося первого летного экземпляра Bf-109 V-1. Хуберт был на четыре года моложе Вилли. С 1925 года он работал у Юнкерса конструктором сборочной оснастки, а в 1929 году перешел к Мессершмитту. Позже он станет специалистом по серийному производству самолетов и будет в его команде, когда в 60-е годы они будут осваивать лицензионное производство F-104G.

  Сейчас все радовало Вилли. Его замысел с истребителем воплощался. Продувки моделей обещали большую скорость. Особенно его порадовало сообщение, что в Аэродинамическом исследовательском институте в Геттингене сдана в эксплуатацию первая в Германии большая аэродинамическая труба с сечением рабочей части 6 х 8 метров. Секция фюзеляжа истребителя с фрезерованными стальными узлами стыка с крыльями и такими же узлами крепления стоек шасси и моторамы успешно выдержала на прочностных испытаниях 100 % расчетной нагрузки. Порадовало его и получение сразу четырех патентов на ранее посланные разработки, которые признаны изобретениями.

  И вдруг как гром среди ясного неба – немецкий мотор для первого опытного истребителя готов не будет. Есть английский «Кестрел» такой же мощности, но он не перевернутый, и его установку на самолете надо проектировать заново. Это означало новые обводы носовой части фюзеляжа, новые узлы крепления двигателя, новая моторама и новая компоновка всех агрегатов моторного отсека. Из министерства сообщили: «Два английских мотора Ролс-Ройс «Кестрел» для вашего завода отгружены, и завтра они прибудут». Вили долго сидел, упершись локтями в свой стол и обхватив голову руками. Потом, как бы очнувшись, встал и улыбнулся от пронзившей его мысли – ведь его конкуренты Хейнкель и Арадо в таком же положении. Им тоже надо переделывать свои прототипы истребителей под английский мотор. «А откуда появились английские моторы и какие у них характеристики?» – подумал Вилли. Оказалось, Хейнкель продал англичанам свой самолет Не-70 для испытаний их моторов в воздухе, а они расплатились последней моделью «Кестрела» – 12-цилиндровым верхнеклапанным V-образным, мощностью 690 л.с. Великобритания опережала в это время Германию в разработке современных моторов. Министерство авиации завладело несколькими этими моторами и передало их также Арадо, Хейнкелю и Юнкерсу. Через шесть лет англичане будут с горечью вспоминать, как своими моторами способствовали рождению самых массовых немецких боевых самолетов – истребителя «Мессершмитта» Bf-109 и одномоторного пикирующего бомбардировщика «Юнкерс» Ю-87.

  Роберт Люссер посадил своих лучших компоновщиков Проектбюро на установку английского мотора на истребителе. Конструкторы моторной группы Конструкторского бюро, не дожидаясь формального выпуска схемы установки двигателя, начали разрабатывать рабочие чертежи узлов и деталей, снимая размеры с привезенного на завод «Кестрела» и поглядывая на неоконченную схему проектировщиков Люссера. Хуберт Бауэр, командовавший сборкой первого опытного истребителя, дал команду снимать мотораму, часть трубопроводов, электрожгуты и ждать поступления новых деталей и узлов.

  Вилли отслеживал каждый шаг доработки истребителя, санкционировал полукруглый радиатор в носовой части под двигателем с задними регулируемыми створками и установку мотора без выхлопных патрубков. Новая проблема – для первого опытного нет подходящего колеса для шасси. Есть только большее по размерам, чем нужно. Вилли решает ставить их, но колесо не помещается в крыле, и он разрешает сделать выколотки на верхней обшивке крыльев в нишах колес. Теперь первый опытный будет летать с верхними наплывами на крыльях.

  И все-таки это состоялось! Через 15 месяцев после выдачи Мессершмитту контракта на три экземпляра истребителя первый был готов и с гражданским регистрационным номером D-IABI, свастикой на киле и английским мотором с двухлопастным воздушным винтом стоял на траве заводского аэродрома, поджидая своего пилота. Учил его летать новый летчик-испытатель завода Ганс-Дитрих Кнотч по кличке Буби. Вилли не был уверен в прочности ног шасси, и первые пробежки истребитель совершал на ногах, скрепленных между собой временной поперечной штангой. Потом ее сняли. Буби сделал несколько скоростных пробежек, погонял на разных оборотах двигатель и взлетел.

  Уже после нескольких полетов первенца Вилли вздохнул с облегчением – истребитель получился. Его отличная управляемость, маневренность, скороподъемность и максимальная скорость в горизонтальном полете не оставляли никаких сомнений. После выполнения всей программы заводских летных испытаний истребитель решили передать на испытания летчикам недавно организованных Люфтваффе.

  Свой прилет на новом истребителе Мессершмитта в Центр испытаний самолетов в Рехлине Буби решил ознаменовать каскадом фигур высшего пилотажа, который с земли с восторгом наблюдали военные летчики. Да, вот это машина! Вот Буби красиво заходит на полосу, блестяще сажает истребитель на три точки… Но что это? На пробеге его закрутило. Подламывается одна нога, машина валится на крыло, изгибает лопасти воздушного винта о бетон полосы и замирает.

  Вилли тяжело переживал эту нелепую аварию. В самый ответственный момент, когда надо было перетянуть военных летчиков на свою сторону, впервые представить им его истребитель в самом лучшем свете, такой позор у всех на глазах. Лишиться единственного летающего экземпляра! Теперь придется поездом везти поломанный самолет на завод, ремонтировать. На все это уйдет драгоценное время. Он тогда не знал, что эта авария – только первое проявление той загадочной и хронической болезни шасси, от которой будут страдать его 109-е.

  Второй опытный собирается, но из-за задержки поставки немецкого двигателя он дал команду и его выпускать с двигателем английским. Сделали все узлы и детали под «Кестрел», начали их установку, а тут приходит долгожданный немецкий Юмо-210. Все начинай сначала, хорошо хоть можно использовать снятые узлы, мотораму и детали с первого опытного, когда его переделывали под «Кестрел». Но время, время! Ведь конкуренты роют землю, пытаются всем доказать, что именно их проект – самый лучший истребитель-перехватчик для защиты неба Германии сегодня.

  Дела у конкурентов Мессершмитта обстояли не лучшим образом. У первого опытного «Фокке-Вульфа» Fw-159 в первом же полете на посадке сложилась нога шасси. Высокоплан получил такие повреждения, что восстановлению не подлежал. Оставалась надежда на второй опытный, который был в сборке. Пилот «Арадо» тоже разбил свой первый опытный Ar-80, и компания быстрыми темпами достраивала второй.

  Прототип истребителя Хейнкеля Не-112 V-1 взлетел позже всех остальных участников негласного конкурса, но его шансы победить оценивались в кабинетах Министерства авиации очень высоко. В них заседали уже располневшие пилоты Первой мировой войны, почитавшие Хейнкеля и уверенные, что он-то сделает истребитель, как надо. После громкого успеха одномоторного скоростного пассажирского Не-70 мало кто сомневался в успехе его одноместной версии в роли истребителя. Шеф-пилот компании Герхард Ничке поднял опытный истребитель в воздух 1 сентября 1935 года, и самолет сразу показал, из какой конюшни он вышел: никаких детских болезней, хорошая управляемость и требуемые летные характеристики. Через два с половиной месяца взлетел второй опытный истребитель с мотором Юмо-210 и меньшим размахом крыла. Истребитель Не-112 был готов биться за место под нацистским солнцем, чтобы стать защитником неба новой Германии.

  Готов был биться и Вилли Мессершмитт. Его второй опытный с мотором Юмо-210 и по-прежнему с гражданским регистрационным номером D-IILU взлетел в Аугсбурге 12 декабря 1935 года и показал такие же прекрасные характеристики, как и первый.

  С нового, 1936 года на Баварский авиационный завод был переведен из Германского летно-исследовательского института очень серьезный летчик-инженер, доктор авиационных наук Герман Вурстер, который пользовался большим авторитетом среди летчиков-испытателей и военных. Конечно, заполучить такого испытателя было не просто. И тут постарались друзья-покровители. После аварии первого опытного на полосе в Рехлине с летчиком-испытателем Гансом Кнотчем пришлось расстаться. Вилли очень нервничал, опасаясь за судьбу своего истребителя. На летном поле завода беспрерывно курил, держа сигарету тремя пальцами и докуривая ее почти до конца. После того как пилот-инструктор Германской коммерческой школы летчиков Вилли Штор на самолете Мессершмитта М-35 выиграл чемпионат Германии по воздушной акробатике 1935 года, его пригласили на должность летчика-испытателя завода.

  А теперь вот и Герман Вурстер с его глубокими знаниями и опытом. Он сразу приступил к программе заводских летных испытаний второго опытного Bf-109 V-2 и стал с ним на «ты».

  Для сравнительных летных испытаний Мессершмитт, как и Хейнкель, отправил второй опытный экземпляр истребителя. Вурстер перелетел на нем в Летно-исследовательский центр Люфтваффе в Рехлине. Затем неподалеку на авиабазу в Травемюнде, где испытывались истребители. Там собралась очень представительная комиссия военных и гражданских экспертов, включающая лучших летчиков и техников. Заправлял всем директор центра летчик-инженер Карл Франке.

  Битва Мессершмитта с Хейнкелем началась 26 февраля 1936 года и продолжалась пять дней. На обеих машинах летали все, как военные, так и гражданские. И все искренне хотели выявить, какой из самолетов лучше в роли защитника неба Германии. Кроме специальных испытаний, они устраивали показательные воздушные бои. Конечно, Вурстер старался показать в выгодном свете свой 109-й, как и шеф-пилот Ничке свой 112-й. Но вот им разрешили поменяться самолетами. При этом Вурстер получил предупреждение от директора Карла Франке не вытворять на самолете соперника то, что он позволял себе делать на своем. И тем не менее возможности и особенности обоих претендентов были определены достаточно полно. Но последней каплей, потопившей 112-й, был отказ Ничке демонстрировать его штопорные характеристики, после того как он на предварительных испытаниях с трудом вывел его из штопора.

  По единодушному мнению летающей элиты, впереди был «Мессершмитт». На нем было легче выполнять высший пилотаж, особенно быстрые вращения. При резких разворотах 112-й был близок к срыву, что у 109-го никогда не наблюдалось благодаря автоматическим предкрылкам. При плавном движении ручки на себя реакция «хейнкеля» была нормальной, но стоило только резко потянуть ручку, как он задирался. «Мессершмитт» этого себе не позволял. Благодаря уменьшенной площади крыла и меньшему весу он летал быстрее, а на взлете и посадке его выручали предкрылки и закрылки. Шасси с узкой колеей 109-го не создавало никому каких-либо неудобств и даже расценивалось как прогрессивное решение.

  Среди пилотов были два особо выдающихся и авторитетных аса Первой мировой войны – майор Роберт Риттер фон Грейм и полковник Эрнст Удет.

Эрнст Удет

  Он не вышел ростом, но летал как бог. Родившись на два года раньше Вилли Мессершмитта, он успел повоевать в Первую мировую войну под командованием Манфреда фон Рихтгофена и стал вторым после него асом Германии с 62 подтвержденными победами в воздухе.

  Этот голубоглазый мальчик рос в Мюнхене, зачарованный воздухоплаванием, в семье владельца небольшой компании по производству оборудования туалетных комнат. С другом он построил планер, который не хотел летать и сразу разбился. Когда Эрнсту было 17, летчик-испытатель с соседнего авиационного заводика взял его с собой в полет. А через два года он за две тысячи марок прошел курс обучения в частной школе летчиков, и его зачислили сержантом в разведывательную эскадрилью. Здесь он получил первую награду за спасение самолета, у которого в полете оборвалась растяжка крыла. Это был Железный крест 2-й степени.

  Когда его самолет, перегруженный топливом и бомбами, рухнул на землю, он чудом уцелел, но был отдан в Военно-полевой суд за ошибку в пилотировании и отсидел неделю на гауптвахте. В одном из полетов бомба, брошенная руками, застряла в шасси их самолета, и, чтобы избавиться от нее, Эрнст начал крутить машину в разные стороны, вверх и вниз. Это сработало, но начальство тут же перевело его в истребительную эскадрилью.

  Новый, 1916 год он встретил в кабине нового «фоккера», который он разбил об ангар при взлете из-за механической неисправности новой машины. Для него прислали старый «фоккер». В первом же вылете Эрнст атаковал француза, но обнаружил, что не может дотянуться до спускового крючка пулемета. Пуля француза задела его щеку и вдребезги разбила защитные очки. После этого Удет начал атаковать очень агрессивно, победы следовали одна за одной. Он получил Железный крест 1-й степени. В ноябре 1917 года признанный ас и кавалер престижного ордена королевского дома принимает командование эскадрильей в Пруссии. Ночные выпивки с женщинами не мешали ему быть отличным командиром, обучающим молодых пилотов своему мастерству.

  Рихтгофен пригласил Удета в свое элитное соединение и назначил командовать одной эскадрильей. Здесь Удет сбил 20 английских самолетов. Когда он в воздухе столкнулся с французским самолетом и выпрыгнул с парашютом, то зацепился стропами за руль направления своей машины. Пока он оторвал законцовку руля и освободил стропы, высоты уже не было. Его парашют наполнился в 75 метрах от земли, приземление было жестким, с вывихом ноги. Удет был награжден высшим военным орденом Пруссии «Pour le Merite» на два месяца раньше Геринга, который заменил погибшего Рихтгофена. За полтора месяца до окончания войны Эрнст был ранен в бедро и выписался из госпиталя в первый мирный день.

  В послевоенной жизни самолет кормил Удета на съемках фильмов и аэрошоу. Его уникальный коронный номер – захват женской шали с земли концом крыла летящего самолета – не решался повторить никто.

  В 1920-м Эрнст женился на подружке юности Элеоноре Зинк, но его бурные романы продолжались, и через три года они развелись. Вместе с другим асом прошедшей войны, фон Греймом, в Баварии он развлекал публику, имитируя воздушные бои. Богатый американец предложил Удету профинансировать создание им самолетостроительной компании в Германии, назвав ее Udet Flugzeug. Вначале она располагалась в ангаре в маленьком городке севернее Мюнхена и штучно выпускала легкие самолеты. Потом Эрнст расстался с американцем и построил ряд тренировочных и небольших пассажирских самолетов с инженером Шоерманом.

  С Вилли Мессершмиттом он был хорошо знаком по всем авиационным соревнованиям, отлично понимал и сочувствовал его проблемам. Экономический кризис и неудача с четырехмоторным большим пассажирским самолетом U-11 Kondor разорили компанию Удета, но он продолжал летать.

  Геринг купил для Удета два новейших американских биплана для его выступлений. И Удет вступил в нацистскую партию почти одновременно с Вилли Мессершмиттом. На американском биплане Эрнст демонстрировал вертикальное пикирование с большой высоты и стал проповедником идеи пикирующего бомбардировщика, которая пришлась по вкусу Герингу и Гитлеру.

  Как только первый опытный истребитель собрали в ангаре завода, Мессершмитт пригласил Удета посмотреть. Ему очень важно было мнение самого результативного летчика-истребителя Первой мировой войны о своем творении. Когда Эрнст обошел истребитель кругом, его лицо выражало крайнее изумление и растеренность. Потом он сел в кабину. Механик закрыл за ним фонарь. Ас внимательно разглядывал приборную доску, вертел головой в разные стороны, проверяя обзор. Уже в воротах ангара Эрнст похлопал Вилли по спине и с улыбкой произнес: «Мессершмитт, этот самолет никогда не станет истребителем. Пилот истребителя должен чувствовать скорость. И к тому крылу, которое ты имеешь, надо добавить еще одно сверху со стойками и растяжками между ними, тогда это будет настоящий истребитель».

  В январе 1936 года Вилли опять пригласил Удета на завод, теперь уже полетать на своем истребителе. Второй опытный только недавно сделал несколько полетов. И вот когда Удет взлетел и покрутил 109-й по всей программе, как он это умел, а потом сел и зарулил, его мнение об истребителе Мессершмитта перевернулось.

  Эрнсту Удету присваивают звание полковника и назначают инспектором истребительной и бомбардировочной авиации с 10 февраля 1936 года. Теперь он пилотирует новинки авиазаводов Германии. А четыре месяца спустя он занимает кабинет начальника Технического управления Министерства авиации и становится ответственным за заказы новых самолетов для Люфтваффе. Удет ищет и находит подход к Мильху, летает с ним и помогает своему начальнику совершенствовать его летное мастерство. Теперь он иногда обедает с ним за персональным столиком Мильха в берлинском ресторане Horcher's, где также бывают Гиммлер и Геббельс.

  Для Вилли Мессершмитта это возвышение Эрнста Удета было пределом мечтаний.

Принятие на вооружение

  Тео Кронейс зашел в кабинет к Вилли Мессершмитту, чтобы первым сообщить радостную весть. Загадочно улыбаясь, он торжественно произнес: «Ты официально выиграл битву с Хейнкелем. Решение принято. В следующие два года нам закажут построить более пятисот истребителей». Вилли не мог поверить своим ушам. Он морально был готов к победе над Хейнкелем – верил в свой истребитель. Но чтобы сразу такой заказ, когда самолет совсем сырой и не проходил войсковых испытаний, этому он поверить не мог. А потом, у него даже нет таких производственных мощностей, чтобы построить такое количество 109-х. Ведь он уже должен строить серийные машины Bf-108В и опытные двухмоторные тяжелые истребители Bf-110. На это Тео заметил: «Сейчас вся Германия в стройке. Строятся новые авиационные заводы и аэродромы. Будем расширяться и мы».

  Тут Вилли вспомнил, что почти два года назад, когда Мильха из полковника произвели в генерал-майоры, Министрество авиации утвердило секретный план строительства военных самолетов, и в нем уже количество истребителей превышало две тысячи. Конечно, план не выполнили, но по сравнению с ним его пятьсот истребителей уже не кажутся таким заоблачным количеством. Сейчас все страны вооружаются новыми истребителями. Три месяца назад взлетел первый опытный английский «Харрикейн», а на днях – их первый опытный «Спитфайр». И в Германии бум строительства новых боевых самолетов. В летно-испытательном центре в Рехлине военные летают на пикирующих бомбардировщиках «Хеншель-123» и «Юнкерс-87», а также на двухмоторных «Дорнье-17» и «Хейнкель-111». Первые полеты на заводе начал двухмоторный бомбардировщик «Юнкерс-88». Строятся опытные четырехмоторные дальние бомбардировщики «Дорнье-19» и «Юнкерс-89». Хейнкель получает контракт на строительство нового авиазавода в Ораниенбурге под Берлином с производительностью 100 Не-111 в месяц. Растет и количество самолетостроительных компаний, работающих для Люфтваффе.

  Германия открыто готовит к войне экономику и армию. Провозглашен «четырехлетний план», стержнем которого было создание собственной сырьевой базы для обеспечения нужд военного производства. Государство представляло огромные кредиты монополиям для развертывания исследований в области производства синтетического горючего, каучука, алюминия, гарантировало сбыт этой продукции по военным ценам. Генеральный уполномоченный по «четырехлетнему плану» Геринг получил диктаторские права в области экономики: его распоряжения имели силу закона и были обязательны для всех государственных и партийных органов. В военную промышленность направлялось 80 % всех инвестиций. Части промышленных предприятий была присвоена категория «важнейшие» для страны. Они в первую очередь снабжались сырьем, кредитами и рабочей силой. Направление внешней торговли также определялось запросами военного производства. Формой расширения государственного сектора являлась конфискация собственности лиц еврейского происхождения. На этой базе возник могущественный концерн «Г. Геринг».

  Стала складываться нацистская система трудового принуждения. Была введена принудительная трудовая повинность для юношей и девушек 18–25 лет, как средство сокращения безработицы, а с 1935 года – постоянно. Квалифицированные рабочие направлялись на работу только через специальные бюро труда.

  Вилли понимал, что вся эта нацистская система сейчас работает на него, но только до тех пор, пока он будет снабжать ее очень хорошими самолетами. То, что его истребитель принят на вооружение, – это большое везение, но оно подготовлено его неустанным трудом и талантом.

  Его 109-й отличался не только летными характеристиками, так прельстившими военных летчиков, но и хорошей производственной и эксплуатационной технологичностью, на которую запали министерские чиновники и военные инженеры. Благодаря тому что он крепит ноги шасси к фюзеляжу, крылья можно менять и стыковать без подъема фюзеляжа специальной треногой. У 112-го «Хейнкеля» стойки шасси крепятся к крыльям, и фюзеляж надо поднимать. Прямые и простые крылья 109-го было значительно легче изготовить, чем эллипсовидные 112-го.

  Вилли очень старался, но подводили двигателисты с поставкой моторов. Поэтому третий опытный 109 – й взлетел только в июне, но к концу 1936 года уже летали все восемь прототипов. Шел обычный процесс доводки нового самолета, и в каждый следующий экземпляр Мессершмитт вносил изменения, необходимость которых выявлялась в процессе испытаний. То же делали и двигателисты – доводили свои моторы. Только в этом году они присылали Юмо-210 трех серий – В, С и D. Надежность и мощность от серии к серии очень медленно, но повышались.

  Конструкторское бюро Мессершмитта интенсивно работало над технологичным серийным вариантом истребителя, и первые шесть машин из серии Bf-109 B-1 покинут линию сборки завода в Аугсбурге до Нового года.

  Благодушное настроение Вилли мгновенно сменилось глубокой депрессией – при пилотировании своего самолета под Дрезденом разбился начальник штаба Люфтваффе генерал Вальтер Вевер.

  Вилли считал его очень интеллигентным человеком, и благодаря ему он получил контракт на проектирование своего первого истребителя. Генерал был убежденным поборником создания дальних стратегических бомбардировщиков, способных долетать до Урала. Контракты на «Урал-бомберы» при нем получили Дорнье и Юнкерс. И Вилли успел получить контракт на проектирование и макет своего «Урал-бомбера» Bf-165. Погибшего заменил генерал Альберт Кессельринг, который держал ухо по ветру и смотрел в рот Мильху.

  Настроение Вилли немного улучшилось, когда ему сообщили, что по рекомендации Геринга он назначен членом совета директоров Германского института авиационных исследований. Это престижное назначение наверняка было знаком признания его высокой квалификации в связи с принятием на вооружение Люфтваффе его проекта в качестве основного истребителя.

  И тут же печальная новость – умер его учитель планеризма и партнер Фредерик Харт в возрасте всего 55 лет. С ним ушла целая эпоха в жизни Вилли. С 15 лет Харт помогал Вилли растить его крылья. Они расстались, когда Мессершмитт мог самостоятельно летать в мире авиационного бизнеса и создания новых конструкций.

  Положение Вилли на Баварском авиационном заводе теперь значительно укрепилось, но он по-прежнему зорко следит за соблюдением его прав и твердо оберегает их. Еще в феврале, когда на завод прислали контракт с Министерством авиации на дополнительную предсерийную партию 109-х истребителей, он отказался его подписывать, пока не будут оговорены личные права на его патенты. А патенты он получал каждый год в изрядном количестве. Как рачительный хозяин, он огораживал столбиками закона территорию своих изобретений, за вход на которую надо было платить. В прошлом году он запатентовал «Установку воздушного тормоза» и «Систему управления самолетом». В этом году – «Механизм изменения шага воздушного винта», «Устройство передачи момента от закрылков при статическом давлении», «Устройство сигнализации и связи», «Установка вооружения» и «Система питания пулемета самолета». Аэродинамический исследовательский институт в Геттингене (немецкий ЦАГИ) включил в свою серию профилей разработанный Мессершмиттом профиль № 535. Авторские права на патенты и другие технические решения через годы принесут Мессершмитту миллионы рейхсмарок.

  Вечерами в тиши своего кабинета Вилли, за стопками писем и чертежей, все отчетливее ощущал, что между решением принять его истребитель на вооружение и фактическим вооружением Люфтваффе его машинами – дистанция огромного размера.

Испанский полигон

  Гитлер в присутствии Геринга 25 июля 1936 года дал согласие представителю генерала Франко помочь перебросить мятежные войска марокканского корпуса из Северной Африки в Севилью. На следующий день первый из двадцати Ю-52, ведомый резервистами Люфтваффе, вылетел из берлинского аэропорта Темпельхоф через Италию в город Тетуан на севере Марокко. За этот день каждый из 20 трехмоторных «Юнкерсов» сделал не менее пяти рейсов с марокканскими солдатами из Тетуана вдоль Атлантического побережья в захваченную франкистами Севилью. Десант первого дня составил 3 тысячи отборных националистов. За два последующих месяца по воздуху перебросят еще 12 тысяч марокканских солдат, и это будет первая успешная немецкая массовая переброска по воздуху солдат для ведения боевых действий. Морской путь марокканцам плотно преграждали многочисленные военные корабли испанского флота, верные правительству.

  Шесть дней спустя 85 добровольцев, уволенных из Люфтваффе, сопровождая шесть истребителей-бипланов Не-51, на корабле отплыли в Испанию. Через неделю они с 270 тоннами амуниции были в Севилье.

  День 29 октября выдался для Вилли хлопотный – готовили к первому вылету четвертый серийный 109-й с третьим пулеметом в развале цилиндров двигателя. На стрельбах в тире с прогретым и работающим двигателем обнаружили, что этот пулемет перегревается и заклинивает. Вилли ломал голову, как улучшить обдув пулемета, но пока все предложения его конструкторов казались ему неэффективными.

  Секретную депешу от Геринга принесли после обеда. Когда Вилли ее вскрыл и прочитал, то побледнел и в изнеможении опустился в свое кресло-стул. Те несколько слов, смысл которых он осознал, невероятно испугали его: «Принято решение отправить три истребителя Bf-109 в Испанию. Подготовьте боевую комплектацию машин до 1 декабря с.г. Геринг».

  Как? Совершенно сырую машину и сразу на войну в чужую страну? Вилли не мог понять, как такое возможно. Это его подставляют! Хотят дискредитировать его истребитель, заставив выполнять пока непосильную для него работу в самых тяжелых условиях жаркого климата и плохого наземного обслуживания. А когда выявится его низкая боевая эффективность, все свалят на его, Мессершмитта, некомпетентность и уничтожат его как самостоятельного авиаконструктора.

  Такие мысли молнией проносились в его усталой и возбужденной голове. Он метался по кабинету, как загнанный в угол зверь. Что делать? Вызвал Тео Кронейса, показал бумагу. Тео сразу предложил сесть и все спокойно обсудить. Когда уселись в кресла вокруг стола для визитеров, Тео с серьезным видом начал свою политическую информацию:

  – Это большая политика, Вилли. Фюрер дал согласие лидеру здравомыслящих людей, генералу Франко, помочь избавить страну от захвативших власть демагогов и авантюристов, которые хотят все отнять и поделить. Они также хотят сильно сократить армию, чтобы лишить ее политического влияния в стране. Наш долг – помочь уничтожить эту коммунистическую заразу, где бы она ни угрожала людям, как мы это сделали у себя в стране.

  – Но при чем тут мои сырые самолеты? Послали туда бипланы Хейнкеля, и на здоровье!

  – В Люфтваффе и в Министерстве авиации умные головы пришли к тщательно взвешенному выводу, что в данное время фактор времени играет первостепенное значение и молодая авиаиндустрия новой Германии не должна упустить такой возможности испытать свои новые боевые самолеты в реальных условиях испанского полигона.

  – Но ведь это слишком большой риск! Надо хотя бы налетать на новых самолетах в сумме одну – две тысячи часов, устранить выявленные недостатки, и только потом можно на равных состязаться с самолетами противника.

  – Время, время, дорогой Вилли! Пока мы здесь будем тихо налетывать часы, поезд уйдет, и мы не получим тот бесценный опыт, который позволит нам действительно быстро улучшить наше оружие.

  – В этом что-то есть. Звучит заманчиво, – уже неуверенно промямлил поникший Вилли.

  – А потом, Испания хоть и за горами, но близко. Наши транспортные Ю-52 организуют воздушный мост Берлин – Севилья. Мы в любое время можем доставить туда наших специалистов, запасные детали и сменные узлы к нашим истребителям и привозить обратно отказавшие агрегаты. Полк, где будут эксплуатироваться сначала всего три наших истребителя, будет немногим отличаться от Рехлина, где мы выиграли битву с Хейнкелем. Теперь нам предстоит сразиться с русским Поликарповым и его курносым И-16. Но наши три истребителя будут все время прикрываться большим количеством «Хейнкелей» и «Фиатов».

  На это Вилли уже ничего не мог возразить, да и не хотел. Он вдруг как бы прозрел, что теперь уже ничего изменить нельзя и все зависит только от него и его людей. Надо очень хорошо подготовить эти три машины к экспедиции, подобрать самых надежных механиков и мотористов, снабдить их всем необходимым впрок. И тогда, может, все и обойдется, может, его истребители и там, как в Рехлине, покажут, что их придумал действительно выдающийся авиаконструктор.

  Деревянные контейнеры с тремя истребителями Мессершмитта опытной серии Bf-109B: V-3, V-4 и V-5 – привезли в полк J/88 Легиона «Кондор» на аэродром Севильи 9 декабря 1936 года. Самолеты собрали, и началось их знакомство со строевыми пилотами Люфтваффе, воевавшими на бипланах Хейнкеля. Один из них, обер-лейтенант Траутлофт, уже одержал четыре победы на Не-51. Потом он напишет книгу «Летчик-истребитель в Испании», в которую войдут его дневники тех дней. На выделенной ему машине V-3 с заводским номером 760 он нарисовал зеленое сердце. Столпившимся поглазеть на новый истребитель он сказал, что машина классная, но рядом с истребителем Не-51 она выглядит, как высохшая старая дева. Все расхохотались.

  Взлет ему показался необычно энергичным, но в воздухе он уже почувствовал себя в новой машине «как дома». Первые две недели выявили на «мессерах» ряд неисправностей: глох мотор в полете, барахлил карбюратор, закусывали створки шасси, ломалась водяная помпа и заклинивало хвостовое колесо.

  Грубая посадка на хвостовое колесо истребителя Bf-109 V-4 с заводским номером 878 привела к тому, что хвостовая стойка подломилась и руль направления был смят. Фронтовые испытания первых трех истребителей Мессершмитта в Испании продолжались всего два месяца, их ремонтировали, устраняли неисправности, и они снова летали. Им на смену во вторую эскадрилью пришлют три истребителя серии В-1, а эти три привезут обратно в Аугсбург. Вилли внимательно читал сводки донесений об их службе и намечал изменения в конструкции будущих серий.

  Пилоты и техники Люфтваффе были посланы в Испанию набираться боевого опыта. Эту школу здесь за три года гражданской войны пройдут 405 пилотов, большое число наземного персонала, а всего более 19 тысяч немецких военнослужащих.

  Советский Союз поставил республиканцам более 1400 самолетов, Германия – около 650. Фронтовую обкатку проходили:

  130 истребителей Мессершмитта Bf-109,

  82 средних бомбардировщика Хейнкеля Не-111,

  32 скоростных бомбардировщика Дорнье Do-17 и

  58 транспортных самолетов Юнкерса Ju-52.

  По разным причинам всего потеряно 40 Bf-109, из них в воздушных боях и на земле уничтожен только 21.

  Один истребитель Мессершмитта Bf-109В в летном состоянии республиканцы захватят и переправят в Москву в начале 1938 года. Весной на нем в Летно-испытательном институте ВВС будут летать лучшие летчики-истребители. Конструкторы во главе с Поликарповым будут его скрупулезно изучать. В секретном отчете Поликарпов даст такую характеристику творению фашистского авиаконструктора Мессершмитта:

  «…Расположение приборов… удобное… Кабина самолета закрыта прозрачным фонарем, обеспечивающим хороший обзор во все стороны… Сиденье летчика удобное и имеет хороший механизм подъема…Управление самолетом очень легкое… Управление подъемом и выпуском шасси очень простое, достаточно одного поворота крана для открывания замка…Конструкция самолета рассчитана на массовое производство, обращают внимание продуманность и удобство сборки самолета и монтажа оборудования и вооружения. Большое внимание уделено удобству эксплуатации самолета в боевых условиях. Самолет в целом представляет безусловный интерес…»

  А для командования Люфтваффе безусловный интерес представляла новая тактика ведения воздушного боя истребителей, которую немецкие летчики придумали в Легионе «Кондор». Летая плотными тройками на новых, более скоростных истребителях Мессершмитта, пилоты большую часть времени должны были следить за тем, чтобы не столкнуться друг с другом. Поэтому сначала Адольф Галланд, а потом и Вернер Мельдерс приказал своим пилотам летать парами. Каждая такая пара действовала в воздухе как самостоятельная боевая единица.

  Ведущий вел визуальный поиск противника в передней полусфере, в то время как ведомый прикрывал его сзади, находясь на расстоянии приблизительно 200 метров и немного выше. Такая дистанция позволяла пилотам полностью сконцентрироваться на поиске противника, не задумываясь при этом о точном соблюдении расстояния между своими самолетами. Начиная атаку, ведущий уже не заботился о своем хвосте и прицеливался более точно.

  Здесь, в Испании, немцы впервые оценили важность такого критерия эффективности вооружения истребителя, как вес трехсекундного огня. Вилли Мессершмитт получил уведомление о необходимости увеличения количества и калибра стволов, даже за счет снижения их боекомплекта. Он начал думать об установке в развале цилиндров мотора пушки и дополнительных пулеметов в крыльях.

  В это ясное утро января 1937 года обер-лейтенант Траутлофт взлетел один на своем истребителе с нарисованным зеленым сердцем на борту фюзеляжа. Задача была обычная – защитить прилетающие из Марокко в Севилью «Юнкерсы» с солдатами от нападения русских истребителей И-16. Они были покрашены в серый цвет с черным мотором и обычно крались на малой высоте, надеясь молниеносной атакой снизу сбить «Юнкерс». За цвет и манеру поведения этот истребитель прозвали «крыса». Когда Траутлофт увидел три «крысы» на фоне зеленых полей, он даже обрадовался. У него было выгодное положение – он летел выше и со стороны солнца. Мгновенно оценив ситуацию, рванул рычаг оборотов двигателя вперед и с набором высоты стал разгоняться. Мотор его «Мессершмитта» запел, и Траутлофт по большой пологой дуге в несколько километров со снижением стал заходить от солнца в заднюю полусферу ничего не подозревающим истребителям противника. Атака была такой стремительной, что крайняя «крыса» сразу появилась в прицеле Траутлофта. Но он не спешил. Только когда до цели оставалось метров 200, он нажал на гашетки пулеметов и какие-то секунды держал ее в прицеле. Чтобы не столкнуться, взял ручку на себя и отвалил с набором высоты. В его мозгу зафиксировалась картинка отлетающих от «крысы» мелких кусков, и он был уверен, что попал. Когда, набирая высоту к солнцу, он оглянулся, подбитый им самолет беспорядочно падал, а два других уходили к себе на север.

Глава 5 Больше самолетов для Люфтваффе

  Солнце на летном поле завода в Аугсбурге начало припекать. Весна 1934 года была в самом разгаре. Вилли Мессершмитт стоял рядом с Робертом Люссером – ждали прилета важных персон Технического управления Министерства авиации из Берлина. Вот их одномоторный «Юнкерс» приземлился, подрулил к площадке перед ангаром. Дверь открылась, и появился длинноносый и худой Лахт, а за ним – коренастый Кристенсен. Лахт был заместителем Мильха по инженерной части, а Кристенсен курировал разработку 109-го. Ради него-то они и прилетели в Аугсбург.

  После детального обсуждения всех вопросов по чертежам общего вида и компоновки 109-го Вилли, указывая на его большую тактическую модель, заметил, что дальность полета одномоторного истребителя в варианте перехватчика может оказаться недостаточной для уничтожения бомбардировщиков противника на дальних рубежах от жизненно важных центров страны. Гости с готовностью стали демонстрировать свои познания и заинтересованность в обсуждении этой проблемы:

  – Генерал Вевер давно настаивает на разработке истребителя сопровождения наших дальних бомбардировщиков, о которых он так радеет. Это должен быть истребитель с большой дальностью, – сообщил Лахт.

  – Но пока дальше разговоров дело не пошло. Технические требования никто в министерстве не разрабатывает, – заметил Кристенсен.

  – Господин Мессершмитт сейчас говорил не об истребителе сопровождения, а о дальнем перехватчике – дестроере, который мог бы уничтожать вражеские бомбардировщики на границах или даже за границами Германии, – деликатно заметил Люссер.

  – Нас интересует, каким сегодня Министерство авиации видит облик и значения основных параметров дальнего перехватчика, – взял «быка за рога» Вилли. – Напрашивается просто увеличенный в размерах 109-й с большим запасом топлива.

  – У нас еще нет четкого представления о таком самолете, но мы начнем разрабатывать требования к нему и запросим предложения компаний, которые заинтересуются таким проектом. Мы готовы обсуждать детали проекта и с вами, дорогой Мессершмитт, и приглашаем вас в Берлин в любое удобное для вас время, – подытожил Лахт.

  Когда гости улетели, Вилли обратился к Люссеру:

  – Проектбюро уже заканчивает директивную документацию по 109-му, и пора начинать компоновать дальний истребитель-перехватчик. Назовем его пока Р-1035.

  – А на какой радиус действия мы должны рассчитывать?

  – Примите вдвое больший, чем у 109-го, – приказал Вилли.

  Мессершмитту очень нравилось, когда его разросшийся коллектив одновременно работал над несколькими проектами. Конструкторское бюро выпускает измененные чертежи 108-го с поправками, выявленными при изготовлении деталей и на сборке первого летного. Одновременно выпускает первые рабочие чертежи 109-го. А Проектбюро занимается проработкой будущих модификаций 109-го и теперь новым проектом – дальним перехватчиком.

  У Роберта Люссера и его компоновщика быстро родился одноместный истребитель с дальностью вдвое большей, чем у их истребителя Bf-109. Это был его младший брат, похожий, как близнец, только значительно больших размеров. Такой самолет требовал мощных двигателей. В дополнение к основному мотору в носу фюзеляжа появились еще два в крыльевых мотогондолах, куда убирались потяжелевшие ноги шасси. Они никак не могли решить, оставить один киль или использовать две шайбы на концах стабилизатора. И начертили для господина Мессершмитта два варианта.

  Вилли раскритиковал этот вариант в пух и прах, но на всякий случай приказал сделать по нему модель и отправить в Геттинген на продувку. В последующие два месяца он с Люссером три раза ездил в Берлин и в беседах с экспертами и руководителями Технического управления министерства, переходивших в жаркие споры, выяснял их требования к дальнему перехватчику.

  Геринг вдохновился идеей тяжелого истребителя с мощным вооружением и торопил своих экспертов с разработкой технических требований к нему. Военные однозначно решили, что он должен быть двухмоторным, и настаивали на очень мощном подвижном переднем вооружении, внутренней подвеске бомб, трехместной кабине экипажа и оборонительном пулемете стрелка-радиста.

  В конце концов Вилли приказал Люссеру проработать вариант с двумя такими же двигателями, как на 109-м, но расположенными в мотогондолах на крыльях. В носовой части фюзеляжа установить батарею из шести неподвижных пулеметов, а в средней его части – двухместную кабину пилота и стрелка-радиста. Теперь он однозначно принял хвостовое оперение с двумя килевыми шайбами, чтобы облегчить стрелку-радисту стрельбу из заднего пулемета. И никакого отсека для бомб!

  Продувка модели этого варианта показала его преимущества, и Вилли сказал Люссеру, что пора готовить предложение для министерства в форме меморандума. Он хочет получить и контракт на разработку такого дальнего истребителя-перехватчика. Заходя в Проектбюро к Люссеру и просматривая изменения в компоновке Р-1035, Вилли все больше убеждался, что этот его большой самолет может выполнять и другие боевые задачи при условии небольших изменений конструкции фюзеляжа и оборудования. Его легко превратить в стратегического разведчика, и даже в бомбардировщика. Эти мысли превратились в посланном меморандуме в красочные картинки вариантов возможных модификаций предлагаемого истребителя. Он теперь стал совершенно не похож на своего меньшего брата, рабочие чертежи которого уже начало выпускать конструкторское бюро под руководством Рихарда Бауэра. Дальний перехватчик стал больше походить на разрабатываемый конструкторами Юнкерса средний двухмоторный бомбардировщик Ю-88.

  Мильх, Вевер и Лахт после бурных дебатов через два месяца разработали ТТТ. И тут не обошлось без Удета, который уже метил на место начальника Технического управления Министерства авиации. Ему предложение Мессершмитта очень понравилось, и он убедил Геринга принять его концепцию. Министерство авиации выдало Баварскому авиационному заводу контракт на разработку дальнего истребителя и постройку трех летных его прототипов и одного каркаса для прочностных статических испытаний. Оно присвоило ему обозначение Bf-110. Контракты по этим ТТТ также получили самолетостроительные компании «Фокке-Вульф» и «Хеншель».

  Для Вилли опять началась битва за жирный заказ – построить для Военно-воздушных сил большое количество самолетов еще одного типа. Теперь это был дальний истребитель-перехватчик. И все зависело от того, сумеют ли конструкторы воплотить его и Люссера идеи в металл, который будет работать лучше, чем у его конкурентов.

  Рождение большого брата проходило намного тяжелее, чем меньшего, 109-го. Для этого состава конструкторского бюро самолет был большой и сложный. Мало кто из них помнил, как пять лет тому назад Мессершмитт разработал и построил двухмоторный многоцелевой биплан М-22. Теперь другие материалы, технологии, системы и готовые изделия. Сказалось и то, что конструкторов все время дергали срочными вопросами из цеха, где собирали 109-е машины. Да и заказчики внесли свою лепту в затягивание сроков разработки 110-й. Они беспрестанно уточняли требования, и приходилось менять чертежи. С количеством стволов и их калибром заказчики так и не определились, разрешив на первом летном вооружение не устанавливать.

  И все-таки Мессершмитт и его конструкторы проявляли чудеса изобретательности. Еще шел 1934 год, и они были первыми в мире, кто создавал такую боевую машину. Замысел Вилли был прост, прозорлив и выражал его основное кредо, блестяще продемонстрированное на предыдущих проектах 108 и 109, – разрабатывать конструкцию минимально возможного веса. Тогда и существующие маломощные двигатели обеспечат самолету хорошие летные характеристики. А потом, когда появятся более мощные двигатели, можно будет усилить и доработать конструкцию самолета. Поэтому он проигнорировал требование заказчика о третьем члене экипажа, подвижных пушках и бомбоотсеке.

  Минимальный вес конструкции и ее простота были идеей фикс Вилли. Каждый стык агрегата – дополнительный вес. Долой стыки! Люссер категорически возражал, а он настоял: «Делаем однолонжеронное крыло без стыков, цельным и крепим его снизу к фюзеляжу всего четырьмя болтами».

  Вообще отношения с Люссером стали напряженными. Вилли устраивал ему разносы в резкой форме за каждый прокол и за каждое решение Проектбюро, которое ему не понравилось. Он посчитал, что Люссер запроектировал хвостовую часть фюзеляжа слишком длинной, а лонжерон крыла – слишком тяжелым, не обеспечил возможность ремонта самолета в полевых условиях. И вообще Проектбюро не проявляет нужной инициативы в улучшении проекта тяжелого истребителя. Дело дошло до такого накала, что деликатный Люссер уже не решался спорить с шефом и начал писать ему оправдательные письма по разным проблемам. Последнее заканчивалось словами: «Никто не будет более счастлив, чем я, если беспристрастное проветривание этих разных проблем приведет к очистке существующей атмосферы. Это будет как в ваших интересах, так и в интересах Баварского авиазавода».

  Все, что работало на предыдущих машинах, Вилли решил использовать на этой. Остекление большого фонаря из нового материала – плексигласа – отработали на 108-м. Здесь его подвижные части сдвигались – у пилота назад, а у стрелка-радиста вперед.

  Форма крыла в плане такая же чисто трапецевидная с прямыми законцовками. Но из-за увеличенного размаха возросла строительная высота, и все несиловые нервюры для облегчения сделали в виде ферм. В корневой части крыла между фюзеляжем и мотогондолами оказалось возможным разместить четыре мягких протектированных топливных бака. Те же предкрылки, элероны с наружными, вынесенными в поток, весовыми балансирами и те же закрылки, как на 109-м. Такая же верхняя роговая компенсация рулей направления.

  На первом и втором летных ставили те же моторы Юмо-210, как и у меньшего брата. Поэтому обводы мотогондол повторяли носовую часть фюзеляжа 109-го. Такие же моторамы, только теперь они крепились к высокому лонжерону крыла. Такие же радиаторы охлаждения под мотогондолой, как у младшего брата под мотором. Только забор воздуха для мотора теперь осуществлялся по удлиненному патрубку из носка крыла.

  Для экономии веса Вилли решил делать ноги шасси не двустоечными, как на всех двухмоторных самолетах, а с одной стойкой сбоку колеса по типу его 109-го, которая убирается назад. Ради надежности он смело решился применить новейшую гидравлическую систему для уборки и выпуска шасси, а продублировать ее аварийной воздушной. Хвостовое колесо тоже ради веса решил не убирать.

  Череда волнительных событий 1934–1935 годов отвлекала Вилли от повседневного контроля за разработкой 110-го, хотя его облик для заказчиков уже обрисовался достаточно ясно. И когда в начале 1935 года первые чертежи самых тяжелых и трудоемких деталей самолета ушли в производство, министерство прислало дополнительный контракт на семь предсерийных Bf-110.

  Как только первые два летных 109-х покинули сборочные стапели завода, их место заняли стапели статического и первого летного 110-го.

  Почти два года рождался большой брат. И вот он появился для предполетной подготовки на площадке заводского аэродрома перед ангаром. Его даже не красили, скорее бы в воздух.

  Шеф-пилот Баварского авиазавода Герман Вурстер взлетел на нем 12 мая 1936 года и сразу понял, что первую задачу по новому самолету Вилли Мессершмитт решил – машина управлялась отлично.

  Большой брат родился. Его максимальная скорость с маломощными Юмо-210 была невысокой, но существенно бульшей, чем у его более тяжелых конкурентов «Фокке-Вульфа» Fw-57 и «Хеншеля» HS-124. Поэтому он и был признан победителем. Двукратный чемпион Германии по высшему пилотажу Вилли Штор теперь командовал Летно-испытательной станцией завода и выполнял на двухмоторном тяжелом истребителе Мессершмитта весь каскад фигур, поражая воображение иностранных военных делегаций.

  Однако детские годы большого брата затянулись из-за срыва программы разработки более мощных двигателей компанией «Даймлер-Бенц». Второй опытный взлетел только в конце октября, третий с моторами Даймлер Бенц 601 – в ноябре.

  Через два года, весной 1938-го, на площадке перед ангаром Вилли с грустью будет смотреть на выстроившиеся в ряд четыре предсерийные Bf-110B-0, которые задержались так надолго. Три из них окрашены в комуфляжные цвета с крестами на фюзеляже и крыльях. У них уже острая красивая носовая часть фюзеляжа и трехлопастные воздушные винты изменяемого шага типа Гамильтон. Эти машины впервые доставят Люфтваффе. Их перегонят в элитный полк истребителей-перехватчиков в Барте на побережье Балтийского моря, хотя на них еще не установлено вооружение из-за разногласий у заказчика. Четвертый, серебристый, перелетит для испытаний в Рехлин. У него, как у всех опытных боевых машин, на борту фюзеляжа красовался гражданский регистрационный номер D-AISY.

  Только в июле 1939 года Мессершмитту удастся доставить Люфтваффе первую партию серийных Bf-110B-1, вооруженных четырьмя обычными пулеметами в носу с боекомплектом в тысячу патронов на каждый, двумя пушками калибра 20 мм на опускаемой панели под кабиной пилота с запасом 180 снарядов на каждую и оборонительным обычным подвижным пулеметом сзади в кабине с боекомплектом 750 патронов.

  Все резко изменилось, и настроение Вилли Мессершмитта поднялось, когда поступили долгожданные отработанные моторы Даймлер-Бенц 601А-1. Под них сразу выпустили серийные чертежи модификации Bf-110C-1 с плоскими гликолевыми радиаторами на нижней поверхности внешних частей крыла, которые регулировались выпускными створками с гидроприводом. Из-за более тяжелых двигателей максимальный вес машины увеличился на целую тонну, но и скорость перехватчика возросла на целых 100 км/ч.

  Наконец-то многолетний упорный труд Вилли Мессершмитта и его конструкторов по превращению двухмоторного перехватчика в высокоэффективный боевой самолет увенчался полным успехом. Как и прогнозировал Вилли, по скорости он сравнялся с лучшими одномоторными истребителями, а по мощности залпа пушек и пулеметов превосходил их. Что еще надо для борьбы с вражескими бомбардировщиками? Этой машине присваивается высший приоритет, и ее серийное производство по лицензии Мессершмитта организуется в других самолетных компаниях.

  Вилли озабочен необходимостью увеличения дальности перехватчика и устанавливает подвесные баки под консолями крыла. Дальность полета увеличивается на 300 км.

  Рассвет 1 сентября 1939 года в полной боевой готовности ожидали 82 тяжелых истребителя Мессершмитта, и сотни строились. Двухмоторная тематика теперь будет постоянной в Проектном и Конструкторском бюро Мессершмитта. У большого брата знаменитого одномоторного истребителя появится более пятидесяти различных модификаций. И в каждую из них Вилли вложит свой ум, опыт и талант.

  Все самые удачные конструкторские решения, отработанные Вилли Мессершмиттом на опытных экземплярах меньшего брата, доставались большому. И все-таки звездный час для этой машины наступил, когда пришло время оборонять ночное небо Германии от массированных налетов английских тяжелых бомбардировщиков. Вилли Мессершмитт неустанно отрабатывал необходимые изменения конструкции самолета, установок его оборудования и вооружения, создавая эффективный ночной истребитель.

  Конечно, Вилли не мог себе представить в 1935 году, когда он создавал мощного двухмоторного защитника своего неба, сколько сил, нервов и здоровья отнимет у него этот самолет за последующие десять лет. Ведь в каждом из более шести тысяч построенных Вf-110 разных модификаций он оставил частичку своей души.

Количество и качество

  Новый, 1937 год начался для Вилли с приятного события. Он стал членом элитного спортивного клуба «Германо-Австрийская Альпийская Ассоциация». Но через месяц чувство тревоги опять овладело им. Тео Кронейс под большим секретом сообщил, что Мильх еще больше возвысился. В предпоследний день января в торжественной обстановке Гитлер вручил ему золотой партийный значок. Теперь за столиком Мильха в берлинском ресторане замечены Бломберг, Гиммлер, Гесс и Геббельс – они уже видят в нем будущего министра авиации.

  Вилли успокаивал себя: будет ли Мильх министром авиации или им останется Геринг – неважно, каждому из них нужны отличные боевые самолеты, а его 109-й истребитель доказал, что он самый лучший. И его главная забота сейчас в том, чтобы не допустить перетяжеления машины при ее серийном производстве и непрерывно, при каждой возможности улучшать ее летные, эксплуатационные и боевые характеристики.

  Только когда в прошлом году решили искать площадку для строительства второго завода для производства его истребителя, Вилли реально поверил в возможность снабдить Люфтваффе большим количеством самолетов. Он начал перебирать возможные места для нового завода. А нашел лучшее место Тео. Он, конечно, по совместительству еще и ответственный за развитие авиационной промышленности Баварии, ему и карты в руки. Но малонаселенная лесистая местность рядом с травяным аэродромом в районе Регенсбург-Прюфенинг в 120 км северо-восточнее Аугсбурга – действительно отличное место.

  Тогда заседание совета директоров компании «Баварский авиационный завод» назначили на 21 августа 1936 года в 7 часов вечера. Лето выдалось жарким, а к вечеру становилось прохладнее. В повестке заседания было два вопроса:

  1. Об учреждении независимой компании Flugzeugwerke GmbH в Регенсбурге.

  2. О праздновании 10-летия Баварского авиационного завода.

  Все девять членов совета директоров появились в конференц-зале административного корпуса точно в семь.

  Фрау Лилли Стромейер была в цветастом крепдешиновом платье с коротким рукавом выше локтя. Гладко причесанные темные волосы с правым пробором едва прикрывали ее уши, в которых блестели крупные фамильные серьги. Из-под тонкой металлической оправы очков с темными пластиковыми дужками смотрели внимательные, выразительные глаза негласной хозяйки компании. В ее миниатюрной стройной фигурке и худом лице не было и намека на желание командовать. Ее авторитет и так был очень высок, потому что для основания компании она вложила все деньги своей знатной семьи. Лилли и сейчас владела большим пакетом акций, стоимость которых быстро росла. Но и в нынешние бурные времена, как и раньше, ее роль сводилась к одному. Она анализировала и советовала Вилли.

  Вилли пришел усталым. Как всегда в элегантном темно-сером костюме и черном галстуке с белой рубашкой, он бодрился и старался быть обаятельным, но его выдавали глаза. Они часто подолгу смотрели в одну точку и постоянно выражали крайнюю озабоченность. Залысина на лбу еще больше увеличилась, почти достигнув середины головы. Борьбу за сохранение шевелюры, оставляя волосы сзади подлинее, он явно проигрывал.

  Тео Кронейс за шевелюру уже не боролся. Его бритая круглая голова мясника выражала самодовольство, хитрость и жажду власти. Он явился в генеральской форме обер-фюрера СС, уселся во главе стола и деловито стал перебирать бумаги в своей кожаной папке. Сегодня председатель совета директоров был докладчиком по первому вопросу.

  Банкир Фриц Сейлер был на три года старше Вилли, а выглядел намного моложе. Этому в немалой мере способствовали его внешность и манера одеваться. Небольшого роста, с миловидным лицом, он производил впечатление удачливого и энергичного управляющего большим имением. Сегодня он был докладчиком по второму вопросу и сиял в белом костюме с малиновой бабочкой. В самые трудные для компании времена банкротства, с 1931 по 1933 год, он вместе с Конрадом Меркелем выручал ее, как только мог. С тех пор – он заместитель председателя совета директоров и финансовый администратор компании. А еще у него был очень ценный для компании талант переговорщика, который он использовал в полной мере, чтобы выбить у Мильха выгодное решение.

  Коммерческий директор Ракан Кокотаки занял, как всегда, место по правую руку от Вилли – он был его заместителем по заводу. Он тоже выглядел уставшим, и его облик грека-киприота стал больше принимать черты чистокровного еврея.

  Директор по производству Фриц Хентзен был на год старше Вилли и в юности тоже строил планеры. Потом работал у Фоккера. На Баварский авиационный завод пришел в 1934-м. Со временем стал начальником цеха сборки самолетов. Он вдвоем с Вилли летал на 108-м, и Фриц часто управлял машиной в левом кресле. На заседаниях совета директоров он всегда садился напротив Вилли и внимательно слушал его реплики и замечания.

  Опытный юрист Конрад Меркель уже несколько лет стоит на страже интересов компании и Вилли Мессершмитта, проверяя и внося коррективы в каждый контракт, а также представляя компанию в любых конфликтах.

  Два других члена совета директоров представляли внешние инстанции и были их глазами и ушами. Элегантный Шварцкопф работал в Министерстве авиации и курировал Баварский авиационный завод. А вышколенный обер-бургомистр Аугсбурга Джозеф Мейер приехал на заседание совета в военной форме и с прилизанной шевелюрой.

  Особых дебатов по докладу Тео Кронейса не было. Тем более что в конце он сообщил, а Шварцкопф подтвердил, что министерство вкладывает в строительство нового завода в Регенсбурге 14 миллионов рейхсмарок. Постановили новую независимую самолетостроительную компанию Flugzeugwerke GmbH в Регенсбурге учредить и просить Тео Кронейса взять на себя общее руководство строительством завода.

  Вилли и Тео приехали в мастерскую архитекторов города Аугсбурга, которые разрабатывали планы реконструкции существующего авиационного завода. Теперь им выдали контракт на архитектурный план нового авиазавода в Регенсбурге.

  Вильгельм Вихтендаль и Бернхард Хермке встретили заказчиков с самыми любезными улыбками и сразу провели их к большому макету проектируемого завода. Вилли внимательно слушал объяснения, и все его вопросы касались обеспечения бесперебойного производственного процесса от входного контроля материалов и готовых изделий на складах до ангара предполетной подготовки самолетов и тира для пристрелки оружия.

  Большие и высокие корпуса нового завода отвечали самым высоким стандартам строительства современных машиностроительных предприятий. Их так искусно вписали в складки местности и существующие вековые деревья, что даже на цветном макете казалось, что завод расположился в огромном парке. Завод был рассчитан на значительное увеличение числа выпускаемых самолетов в будущем. Тео, конечно, больше интересовало строительство жилья для рабочих и их бытовое обустройство. Когда им показали на макете стройные ряды индивидуальных коттеджей и четырехквартирных двухэтажных домов, здания торгового центра, спортивного комплекса с бассейном и кортами, здание кинотеатра и маршруты общественного транспорта, Тео успокоился. Было еще много вопросов. Только убедившись, что проект завода в компетентных руках и впечатляет своей продуманностью, они пожелали архитекторам побыстрее его закончить и уехали.

  Стараниями Тео Кронейса ровно через девять месяцев родился новый авиационный завод, который многие эксперты считали лучшим в Европе. Торжественная церемония состоялась 8 мая 1937 года, на которой Тео сиял, как масляный блин, а другие ораторы отмечали важность события и огромную роль главного героя торжества.

  Вилли стоял в толпе начальства и гостей на трибуне, пахнущей свежими досками и построенной на траве летного поля. Напротив возвышалась громадина ангара окончательной сборки и предполетной подготовки самолетов. Двое больших ворот в стене были открыты и украшены по бокам свисающими красными полотнищами с черной свастикой в белом круге посередине. Белые простенки между воротами также украшали свисающие красные гирлянды. Вилли смотрел на выстроившихся в нестройные колонны между трибуной и ангаром участников митинга. Здесь стояли рабочие, инженеры и служащие завода, строители подрядных компаний и гости почти со всей Германии. Перед каждой колонной на подставке был укреплен прямоугольный белый транспарант с названием организации, которую представляют собравшиеся. Вдали виднелся город Регенсбург с двумя шпилями местного собора.

  Но мысли Вилли были на заводе в Аугсбурге. Именно там сейчас решалась важная задача его будущего. Со сборочной линии уже третий месяц сходят его серийные истребители Bf-109В-1 с мотором Юмо-210Dа, взлетной мощностью 680 л.с., деревянным двухлопастным воздушным винтом «Шварц» и двумя пулеметами. На них он учел все замечания, выявленные на опытных V-4, V-5 и V-6 в Испании. Уже выполняет программу летных испытаний седьмой опытный 109В. Двигателисты Юмо за счет непосредственного впрыска топлива и двухступенчатого нагнетателя довели мощность на взлете на их новоМ-210G до 700 л.с. К этому мотору поставляется трехлопастной металлический винт изменяемого шага – лицензия Гамильтон-Стандарт. Опытный истребитель с такой силовой установкой существенно прибавил в летных характеристиках и будет эталоном следующей серии Bf-109В-2, на которую завод переключится в ближайшее время.

  Два месяца назад взлетел его первый опытный скоростной бомбардировщик Вf-162 V-1. Это была одна из двух модификаций дальнего истребителя Bf-110. Бомбардировщик обогнал опытный тактический разведчик Вf-161 V-1, который еще оставался в сборочном цехе. Министерство авиации было щедро и раздавало контракты на опытные самолеты всем, кто мог их построить. На прототип бомбардировщика Вилли установил моторы Даймлер-Бенц 600D и теперь радовался, что он на испытаниях показал скорость почти 500 км/ч. Его серийные истребители летали в это время с меньшей скоростью. Но Вилли знал, что пробиться с бомбардировщиком в серию будет очень трудно. Ему противостоят четыре очень совершенных конкурента: «Юнкерс» Ju-88, «Дорнье» Do-17M, «Хеншель» HS-127 и «Хейнкель» Не-119.

  Аугсбург строит второй и третий прототипы бомбардировщика, первый и второй прототипы разведчика, и Вилли еще не знает, что летные испытания этих машин в последующие годы закончатся ничем. Они обоготят компанию бесценным опытом, но не ожидаемыми доходами от серийного производства. Пока только его одномоторный истребитель был принят на вооружение как единственный в Люфтваффе и заказан в большом количестве.

  Его птенцы разлетаются из гнезда Аугсбурга, и он требовал от своих конструкторов еще и еще проверять каждую машину, чтобы вместе с контролерами сборочного цеха выявить как можно больше скрытых производственных дефектов. Он их боялся как огня. Каждый такой производственный недостаток может вызвать летное происшествие, оно уже бросит тень на самолет в целом. Вилли прекрасно понимал, что в нынешние времена, когда важные государственные решения зависели от мнения одного, зачастую не очень компетентного босса, можно легко попасть под горячую руку. Поэтому начавшаяся эксплуатация его истребителей вызывала у него особую тревогу, и он старался сделать все от него зависящее, чтобы обеспечить безопасность их полетов.

  Вместе с конструктивно-технологической доводкой производственного процесса выпуска истребителей Мессершмитта в цехах завода в Аугсбурге менялся и внешний облик этого, еще недавно маленького предприятия. Продажи Министерству авиации самолетов, построенных по лицензии, принесли заводу большие деньги. Доход за прошлый, 1936 год превысил 12 миллионов рейхсмарок. Было на что строить. Количество рабочих перевалило за пять тысяч.

  Помимо возведения новых цехов и ангаров на территории старого завода, в направлении на юг вдоль летного поля развернулась стройка корпусов второго комплекса завода. Здесь располагалось производство оснастки и стапелей, агрегатная и общая сборка. Тут же был построен большой спортивный комплекс с открытым плавательным бассейном. Третий новый комплекс ангаров завода для окончательной сборки и заводских летных испытаний был построен на южной оконечности летного поля. В полутора километрах от старого завода на юг, по правую сторону от Haunstetter Strasse, расположился четвертый комплекс завода с механическими цехами, сборочным цехом крыльев и складами.

  Когда завод в Аугсбурге в основном был реконструирован, он представлял собой уже совсем новый, большой и современный самолетостроительный комбинат, состоящий из четырнадцати производственных цехов, шести ангаров для предполетной подготовки самолетов, четырех складов и корпуса прочностных испытаний. Рабочих на территории обслуживали семь столовых, медсанчасть и два медпункта «Скорой помощи». Район Хохфилд на южной окраине Аугсбурга был застроен большим количеством трехэтажных многоквартирных домов для заводских рабочих. А вблизи завода, на полях вдоль Haunstetter Strasse, выстроили целый поселок семейных домов для инженерно-технических работников.

  Вилли очень нервничал, беспокоясь за судьбу своих первых опытных машин, которых забрали в Испанию. Истребитель-спарку он еще не разработал. Строевые летчики Люфтваффе пересаживались прямо с бипланов Хейнкеля и Арадо, не могли знать все особенности истребителя нового типа и быстро приноровиться к нему. В лучшем случае пилотов удается вывести на 108-й, но этих самолетов пока очень мало. Вилли до мелких деталей помнил рассказ, как молодой Траутлофт при первом взлете с аэродрома Севильи в прошлом году на третьем опытном передрал машину и ударился хвостовым колесом так, что повредил не только его, но и руль направления. Слава богу, все кончилось только аварией, и машину там же отремонтировали.

  Беспокойство Вилли имело и более веское основание. В конце февраля истребители первой серии В-1, в количестве 30 машин, военные уже принимали без задержек – все их вопросы были решены. Военный летчик делал один контрольный облет, и затем самолет перегоняли в часть.

  В то утро, 26 февраля, из Травемюнде на их транспортном самолете привезли пилота, который должен был перегнать туда принятый накануне истребитель с заводским номером 1001. После взлета истребитель помахал крыльями и полетел на север. В воздухе его сопровождал их транспортник. По докладу пилота транспортника, истребитель, летящий впереди, вдруг резко скользнул вправо и с нарастающим креном устремился к земле. Летчик попыток покинуть самолет не делал. От сильного удара о землю в северной окрестности Аугсбурга истребитель разрушился и сгорел. Летчик погиб.

  Комиссия, расследовавшая катастрофу, ее причину выявить не смогла. Но эта неделя после трагедии оставила тяжелый след в состоянии Вилли. Он выглядел постаревшим на десять лет. Теперь Вилли с помощью Тео изучает досье каждого пилота, которого намечают к переучиванию для полетов на его истребителе. Вилли приказал предельно четко инструктировать каждого нового летчика о его действиях в особых обстоятельствах, особенно при отказе мотора. Особый упор он делал на категорический запрет превышения допустимых диапазонов скоростей и перегрузок.

  Еще одна проблема очень беспокоила Вилли – выпуск его истребителя по лицензии компаниями «Физлер», «Фокке-Вульф» и «ЭРЛА». Конечно, их заставили купить лицензии и выпускать большое число самолетов. Проблему он видел в том, что они захотят сэкономить на производственной оснастке и оборудовании контроля качества и выпущенные ими самолеты будут иметь много скрытых производственных дефектов, а следовательно, и предпосылки к летным происшествиям. С другой стороны, эти компании видят в нем конкурента и будут только рады дискредитировать его истребитель в глазах военных. Выход он видел только в ужесточении авторского надзора на всех этапах производства истребителя в каждой из этих компаний.

  Геринг и Гебельс при каждом удобном случае старались прославить новые самолеты нацистской Германии, особенно среди иностранцев. В прошлом году, когда много иностранцев сидело на трибунах стадиона во время торжественной церемонии открытия Олимпийских игр, военному летчику-испытателю и инженеру Карлу Франке приказали продемонстрировать новый истребитель Мессершмитта собравшимся.

  Теперь предстояло торжественное открытие нового аэропорта в Будапеште. Решили послать пилотажную девятку. Лучших пилотов из разных истребительных полков собрали для тренировок на аэродроме Бад-Айблинг юго-восточнее Мюнхена, но погоды не было. Когда полетели в Будапешт, то у правой крайней машины сорвалась откидная часть фонаря кабины пилота. Прилетели восемь Bf-109B – первый вылет за пределы Германии. Показательные полеты выполняли асимметричной восьмеркой. Ведущий не учел сильного ветра, и зрители видели, что где-то в стороне летают красивые истребители. На последнюю петлю зашли на слишком низкой скорости, и все рассыпались. Вечером в баре ресторана пилоты залили свою неудачу, а девушки из бара продавали посетителям фальшивые бороды. На следующий день на свой аэродром Бад-Айблинг из Будапешта прилетели восемь истребителей с бородатыми пилотами.

  О реорганизации командования Люфтваффе и Министерства авиации по приказу Геринга и одобрения Гитлера трудно было предположить. Тео Кронейс преподнес эту новость Вилли с самого утра. Он оценил это событие как благоприятное для компании: «Мильх и начальник штаба Кессельринг получают равные права. Управление кадров – Грейм и Техническое управление – Удет становятся самостоятельными и выходят из непосредственного подчинения Мильха. Удет – генерал». Вилли засиял, что было совершенно для него необычно. Но сейчас, наедине с другом, он мог и не скрывать эмоций: «Теперь заказывать самолеты будет Эрнст! И без Мильха!»

  Опытный в партийных интригах и прекрасно знающий технологию принятия важных решений, Тео попытался охладить восторг Вилли: «Не обольщайся, дорогой Вилли, все равно мнение Мильха они будут спрашивать. И решать все будут коллегиально. Вот тебе наглядный пример. На днях я получаю копию приказа Геринга – сломать все опытные четырехмоторные бомбардировщики «Юнкерс» Ю-89 и «Дорнье» До-19, закрыть эти программы и впредь строить только двухмоторные бомбардировщики. Конечно, этот приказ родился с подачи Кессельринга и Джешонека, а Мильх или молчал, или его не слушали. Но он наверняка завизировал черновик приказа, зная, что его одобрил Гитлер. Так что благоприятное для нас решение Удета надо будет еще подкреплять всеми возможными путями».

  И Вилли ищет все возможные пути, повышающие его влияние в партийных кругах. С первого дня июля он действительный член NS-Bund Deutscher Technik – Национал-социалистической ассоциации германских инженеров.

  Ежегодный Международный авиасалон в Цюрихе открылся торжественной церемонией 23 июля и продолжался до 1 августа 1937 года. Предыдущие пятнадцать лет Германия в нем не участвовала. Теперь Гитлер решился на дебют со своим новым истребителем и бомбардировщиком. Когда объявили о показе Bf-108, Bf-109 и Не-111, журналисты со всего мира прилетели в Цюрих.

  Для Вилли Мессершмитта и Баварского авиационного завода этот показ авиационной техники мира давал желанную возможность показать свой товар лицом. Как и четыре года тому назад в Варшаве, где Вилли раскрыл выдающиеся летные характеристики 108-го, теперь ему предстояло продемонстрировать иностранцам, каков его 109-й. То обстоятельство, что это истребитель, придавало презентации большое политическое значение. Курс руководителей Германии на запугивание соседних стран и прославление своих военных достижений на этом авиасалоне должен реализоваться как можно полнее. Хотя формально его самолеты на участие в соревнованиях были заявлены как гоночные и ему пришлось снимать пулеметы и менять верхние капоты двигателей на такие же, но без желобов и отверстий для стрельбы, все понимали, что это истребители Bf-109. И соревноваться они будут тоже с истребителями других стран со снятым вооружением. Геббельс в это время элегантно организовал утечку информации, что Германия уже раполагает несколькими дивизиями таких новейших истребителей. На самом деле только небольшое число истребителей с весны начало поступать в части Люфтваффе, где использовались в основном для переучивания летного состава.

  Эксперты Министерства авиации, изучив программу и условия состязаний самолетов в Цюрихе, подготовили предложение об участии немецких самолетов только в тех из них, где вероятность победы была достаточно высока. Геринг такой подход одобрил и состав команды Германии утвердил.

  Баварский авиационный завод под личным контролем Вилли Мессершмитта подготовил для Цюриха два учебно-тренировочных Bf-108 и шесть опытных истребителей Bf-109. Все истребители были выпущены в серии «В» и носили название «Берта». Три из них так и остались в боевой камуфляжной окраске. Машина V-7 с двигателем Юмо-210Ga только прилетела после летных испытаний военными в Травемюнде, где на ней летал директор центра Карл Франке. И ему предстояло на ней состязаться в Цюрихе.

  Особой заботой Вилли была подготовка машины для генерал-майора Эрнста Удета, который пожелал участвовать в соревнованиях на скорость. На машину V-14 установили самый новейший и самый мощный мотор Даймлер-Бенц 601А с серийным номером 161, трехлопастный воздушный винт изменяемого шага, и всю машину покрасили в красный цвет. Перегоняя ее с заводского аэродрома Аугсбурга на аэродром Дюбендорф под Цюрихом, где проходил авиасалон, Удет решил проверить ее скорость и долетел всего за 23 минуты.

  В первый день авиасалона собравшиеся на аэродроме Дюбендорф 80 тысяч горожан и гостей любовались показательными выступлениями пилотажных групп. Начали итальянцы на своих истребителях-бипланах С-32, затем их место в небе заняли англичане на своих истребителях «Хаукер-Фури» и тоже бипланах. Потом летали французы, поляки и финны. Блеснул виртуозностью своей программы высшего пилотажа на своем спортивном самолете Мессершмитта М-35 и Вилли Штер, который теперь работал на Баварском авиазаводе начальником Летно-испытательной станции. Английский авиационный журнал Flight в номере, опубликованном через четыре дня после закрытия авиасалона в Цюрихе, в статье об этом авиационном событии отметил: «Немецкий пилот Штер начал свое выступление головокружительной петлей, а закончил пикированием с большой высоты и эффектным выходом из него на высоте трех метров над травой аэродрома». Он же поместил фотографию вице-маршала авиации Госсаджа, дружески беседующего у трибун для зрителей с президентом германского аэроклуба господином фон Гронау. Тут же отмечалось, что генерал Мильх был более чем добр в своих очень высоких оценках мастерства четырех английских пилотажников, когда они приземлились.

  А небо над аэропортом Дюбендорф заняли грациозные планеры, которые медленно выполняли свои замысловатые пируэты и приземлялись тут же на траву. Вилли смотрел на это вальсирование в воздухе, сидя в ложе для почетных гостей, и щемяще-теплое воспоминание нахлынуло на него. Как тогда было просто и хорошо! Может, тогда, пятнадцать лет назад, его планеры и не летали так виртуозно, но зато приносили ему столько счастья. И было у него всего несколько помощников. А сейчас на него работают тысячи самых высококвалифицированных инженеров, техников и рабочих, лучшие ученые научно-исследовательских институтов и лабораторий, исследователи и пилоты летно-испытательных центров. Многие компании разрабатывают и изобретают для него свои изделия и системы, которые он ставит на свои самолеты. А теперь и многие самолетостроительные компании работают на него, выпуская по лицензии его истребители. Он становится крупнейшим работодателем Германии.

  На следующий день проходили наиболее престижные соревнования на скорость. Участникам предстояло пролететь четыре мерных участка по 50 км. На стоянке немецкой команды возле истребителей Мессершмитта суетились лучшие механики и инженеры Баварского авиационного завода. Безусловным фаворитом считался красный самолет Удета с регистрационным номером D-ISLU, единственный с трехлопастным воздушным винтом и самым мощным двигателем. На борту его фюзеляжа сразу за кабиной на большом белом прямоугольнике красовался стартовый номер шесть. Вилли был тут же с Удетом. Оба прекрасно понимали, что новейший двигатель еще сыроват и может взбрыкнуться, но шли на этот риск ради гарантированной победы – для скорости нужна мощность. Вилли обнял Удета и пожелал ему удачи. От генерала Удета теперь зависели его будущие заказы и возможность создавать новые самолеты. Удет постоянно улыбался. Красный самолет, который для него подготовил Мессершмитт, ему явно нравился, он чувствовал себя в своей стихии и предвкушал очередную победу в воздухе. Когда он взлетал, зычный рокот двигателя его самолета предупредил остальных участников гонок, что на тропу вышел главный претендент.

  Все шло хорошо. Комментатор объявил, что красный самолет на большой скорости прошел первый участок в 50 км. Затем второй, третий… Но что это? Не может быть! По радио объявили, что самолет Удета сошел с дистанции и возвращается на аэродром Дюбендорф. Когда Эрнст зарулил, стало ясно – мотор работал с перебоями.

  Соревнования выиграл Карл Франке со средней скоростью 409 км/ч. Когда он в своем белоснежном комбинизоне, потный и улыбающийся, отчего его длинный нос на загорелом лице казался еще большим, вылезал из своего камуфлированного истребителя, все кинулись с поздравлениями. В следующих соревнованиях по скороподъемности и пикированию он опять был первым. Нужно было за минимальное время взлететь, набрать высоту 3 км, спикировать и пересечь финишную прямую в диапазоне высот от 100 до 400 метров. Франке все это проделал за две минуты и пять секунд. Второе место досталось немецкому пилоту на «Хеншеле» HS-123, а третье – чеху на «Авиа» В-534. Худой и немного сутулый Карл Франке держал двумя пальцами левой руки сигарету, улыбался и рассказывал Вилли, какой необыкновенный самолет он произвел на свет.

  Самым высотным, залетевшим на 10 км, оказался французский двухместный разведывательный высокоплан с подкосами Mureaux-113GR. Его мотор Испано-Сюиза был оснащен нагнетателем.

  Теперь истребители Мессершмитта готовили к индивидуальным гонкам «Вокруг Альп». Мотор самолета Удета отрегулировали, и он работал как часы. Участникам предстоял трудный маршрут над горными вершинами протяженностью 367 км в форме треугольника. Сначала через Альпы на юг в Беллинцону, потом опять через Альпы на северо-запад в Тун и на северо-восток обратно в Дюбендорф. Удет опять улыбался и надеялся быть первым. Он действительно летел очень быстро. Новый двигатель показывал ему, какой скоростью будут обладать немецкие истребители с таким стальным сердцем. Удет уже промчался больше половины пути, когда почувствовал, что звук мотора изменился. Взглянув на приборную доску, он увидел, что обороты немного упали, температура головок возросла и…о боже! Давление масла было на нуле… И тут же мотор остановился.

  Через несколько часов после падения красного самолета корреспондент газеты «Нью-Йорк тайм» Кларенс Стрейт взял интервью у вечно улыбающегося немецкого генерал-майора Эрнста Удета. И вот что он небрежно поведал корреспонденту о своем удивительном спасении от смерти.

  Его гоночный моноплан врезался в провода высокого напряжения горной железной дороги. Произошла ослепительная вспышка. Трехлопастный металлический воздушный винт запутался в проводах, и самолет закрутило. Хвост отлетел. Немецкий ас выбрался из обломков самолета с одной лишь ссадиной на левой руке.

  Индивидуальные гонки «Вокруг Альп» выиграл майор Сейдеманн на истребителе Мессершмитта Bf-109B c двухлопастным металлическим воздушным винтом изменяемого шага. Он затратил на маршрут 56 минут. Вторым был чех на «Авиа» В-534. После победы Сейдеманн разгуливал по аэродрому в летней парадной форме Люфтваффе. Белоснежный короткий китель, белая рубашка с черным галстуком, белые брюки и фуражка придавали его серьезному мужественному облику особый шик.

  Следующий вид соревнований – гонка по маршруту «Вокруг Альп» воздушного патруля из трех самолетов команды каждой страны. Первыми опять были истребители Мессершмитта со временем 59 минут. Вторыми были чехи на своих «Авиа», затратив на маршрут на несколько минут больше. Немцы были первыми и в гонке «Вокруг Альп» в классе многомоторных бомбардировщиков. «Дорнье» Do-17 продемонстрировал, что он быстрее истребителей-бипланов европейских стран, чем привел в уныние их руководителей. Толпы зрителей восторженно и тепло приветствовали чехов и очень холодно встретили немцев.

  Первым иностранным пилотом, опробовавшим истребитель Мессершмитта, был итальянец, майор Альдо Ремондино. На этом салоне он летал во главе пилотажной группы бипланов «Фиат» Cr-32. По просьбе командующего ВВС Италии генерала Вале его друг Мильх тут же разрешил этот полет итальянцу. После вывозного полета на Bf-108 ранним утром, когда аэродром Дюбендорф был пуст, Вилли Мессершмитт предложил итальянцу любую из оставшихся пяти машин. За час полета Ремондино мог полностью оценить особенности нового истребителя. Он откровенно поделился своими впечатлениями с конструктором машины и стоявшим рядом генералом Мильхом. По сравнению с привычным для него бипланом «Фиат» Cr-32 немецкий моноплан намного быстрее, хорошо набирает высоту, но менее маневренный.

  Американский журнал «Тайм» в номере от 9 августа 1937 года писал о прошедшем авиасалоне в Цюрихе, пророчески предрекая трагическое будущее: «Страны Европы показали здесь, как они подготовили людей и технику к «войне в воздухе». Авиасалон наглядно продемонстрировал, что Германия готовится лучше других стран Европы и истребителям Мессершмитта равных нет.

Мировой рекорд

  Будни Вилли Мессершмитта были заполнены огромным числом необходимых и срочных дел, требующих от него максимального напряжения и сосредоточенности. Военные требуют увеличить число стволов на 109-м. У него их уже три вокруг двигателя – два сверху и один в развале цилиндров. Самое простое – установить еще два в крыльях вне зоны, ометаемой воздушным винтом. Но там уже строительная высота крыла недостаточно высокая, да и предкрылки мешают. Он просит Роберта Люссера подготовить для него варианты компоновки пулемета и его боекомплекта в крыле и выполнить их на деревянном макете.

  Если пулемет в обвод сечения крыла еще помещался, то ящик с лентой патронов никуда, кроме наружного обтекателя, не лез. Но на такое увеличение сопротивления самолета Вилли пойти не мог. И тогда он предложил не укладывать пулеметную ленту в ящик, а расстилать ее внутри крыла по его размаху в специальном желобе. И этот вариант заработал. На опытных самолетах V-7 и V-11 доработали крылья – укоротили предкрылки, усилили конструкцию под узлы крепления пулемета и люки его обслуживания, установили направляющие для пулеметной ленты. Опытные самолеты с пулеметами в крыльях улетели в Травемюнде для испытаний нового вооружения в воздушных стрельбах.

  Дальше – больше: Вилли решил попробовать установить в крыльях пушки. Немецкие оружейники к этому времени превратили удачную швейцарскую зенитную пушку Эрликон калибра 20 мм в авиационную. Уменьшили длину ствола и максимально облегчили. Пушка влезла в крыло, но барабан с ее снарядами никак не помещался. И Вилли согласился на обтекаемый выступ на нижней поверхности крыла рядом с нишей колеса шасси. Но пришлось ограничить боезапас пушки – только 60 снарядов. Еще два опытных истребителя V-8 и V-12 с пушками в крыльях начали программу летных испытаний со стрельбами в Травемюнде. И хотя результаты обнадеживали, Вилли не спешил устанавливать пушки на серийных машинах.

  А серийное производство истребителя Мессершмитта расширялось. Завод в Аугсбурге уже имел контракт на производство 740 машин. Министерство авиации приказало пяти самолетостроительным компаниям строить Bf-109В по лицензиям. Компании «Физлер» и «Эрла» уже приступили к выпуску машин. Вилли сделал все, чтобы обеспечить эти компании всей необходимой технической документацией, включая синьки чертежей стапелей. Если моторы Юмо-210 поставлялись регулярно, то с готовыми радиаторами Вилли был вынужден неоднократно разбираться и менять компанию-поставщика.

  В конструкции истребителей серии В-2 Вилли внес изменения, улучшающие технологию сборки и эксплуатацию самолета. Пришлось опять менять место установки маслорадиатора. На первых «Бертах» серии В-1 он стоял под левым крылом у фюзеляжа. Но там он забивался пылью и грязью во время взлетов и посадок, и его перенесли к углу левой колесной ниши. Укоротили предкрылки, установили новую антенну, добавили новые вентиляционные отверстия.

  Новые «Берты» стали не только поступать в эскадрильи Люфтваффе, но их стали посылать и в Испанию. Обратная связь не задержалась надолго. Вилли стал получать сообщения, очень плохо влияющие на его сон. То столкновение в воздухе двух его истребителей. То посадка с убранным шасси. То катастрофа машины с заводским номером 1034 – летчик не достаточно хорошо знал, как пользоваться высотным снаряжением и потерял сознание на большой высоте. Потом череда непонятных катастроф и аварий истребителей Bf-109В-1 на аэродроме Йютербог, где базировался 132-й истребительный полк «Рихтгофен».

  Вилли послал туда опытного шеф-пилота и инженера Германа Вурстера. Он выявил наличие трещин и разрушение переднего узла крепления половинок стабилизатора. При выходе из пикирования одна половинка стабилизатора улетала. Пришлось срочно усиливать конструкцию узла и менять узлы на всех ранее выпущенных машинах. И так каждый день он теперь должен был решать вопросы эксплуатации своих истребителей.

  Вилли получил официальное приглашение наблюдать полномасштабные маневры Вермахта с трибуны для почетных гостей. Впервые Гитлер решил устроить смотр своему разрастающемуся и набирающему силу воинству. Шестьдесят две тысячи военных и более двадцати двух тысяч гражданских резервистов на почти десяти тысячах автомашин принимали участие в грандиозной военной игре 20 сентября 1937 года. Люфтваффе выставили 1337 самолетов, 639 зенитных орудий и 160 прожекторов. Из участвующих в маневрах боевых самолетов более 200 были новейшие истребители Мессершмитта. На полевых аэродромах под готовыми в вылету истребителями Мессершмитта лежали молодые солдаты Вермахта в касках и полной боевой амуниции. Они охраняли истребители, которые по первому сигналу должны взлететь на перехват бомбардировщиков «противника». Маневры должны были показать иностранным военным атташе, что нацистское движение в Германии не только консолидировало народ, но и создало мощную военную силу.

  Теперь уже Германию уважают даже могущественные бывшие враги. В октябре состоялись официальные дружеские визиты Мильха и Удета, возглавлявших делегации Люфтваффе во Францию и Англию. Посещение авиационных заводов, летные показы новейших самолетов, беседы с командующими ВВС этих стран, руководителями авиапромышленности. Состоялась часовая беседа с Черчиллем. После возвращения они вдвоем подробно доложили обо всем на приеме у Гитлера. У англичан уже два года как взлетел их первый опытный истребитель-моноплан Харрикейн, и теперь серийные машины начали поступать в эскадрильи Королевских ВВС. Чуть позже взлетел опытный истребитель «Спитфайр», более маневренный и скоростной. И хотя его конструктор Митчелл умер, машина запущена в серийное производство.

  Вопрос о том, какую же максимальную скорость можно выжать из 109-го, интриговал не только Вилли. И Тео Кронейс, и Эрнст Удет говорили об этом постоянно. Вилли обратился к Фрицу Наллингеру. Он был главным конструктором моторов Даймлер-Бенц. Надо было максимально форсировать 601-й. Фриц сразу сообразил, что пахнет рекордом и славой, хотя Вилли старательно избегал употреблять это слово. Работа у двигателистов закипела.

  А Вилли решил использовать для «скоростного эксперимента» опытный V-13, летавший в Цюрихе с мотором Даймлер-Бенц предыдущей модели. Его доработка была минимальна и включала только установку более сглаженного капота мотора и обтекателя воздушного винта, шпаклевку выступов и щелей, полировку омываемых воздушным потоком поверхностей и демонтаж трубки Пито. Новый форсированный мотор DB-601, присланный Фрицем Наллингером в комплекте с трехлопастным воздушным винтом изменяемого шага, на стенде развил мощность 1660 л.с. Высокооктановый бензин с добавкой спирта подавался в цилиндры непосредственным впрыском. Бош изготовил специальные «холодные» свечи зажигания. Ресурс мотора был очень небольшим.

  Вилли смотрел на подготовленный к испытаниям самолет, и два противоречивых чувства боролись в нем. Чувство гордости переполняло душу, что он создал такую совершенную машину, с такими простыми и прекрасными, стремительными обводами, которая способна летать на очень больших скоростях. И подспудное чувство страха от вторжения в неизведанную область скоростей, на которых никто не летал. Да и новый, очень напряженный, форсированный двигатель с увеличенными оборотами. От него можно ждать поломки в любую минуту. Еще свежи были воспоминания, как он готовил такой же истребитель и тоже с новым, мощным мотором для Удета к соревнованиям в Цюрихе. И чем это кончилось? Слава богу, хоть Эрнст живой и теперь не претендует лететь на этой скоростной машине.

  В общем, это был обычный Bf-109B, только с форсированным мотором. В его кабине даже не сняли оптический прицел и оставили выступающими головки болтов крепления остекления носовой части фонаря.

  Шеф-пилот Герман Вурстер отнесся к этим испытаниям со свойственным ему спокойствием. Как обычно, он забрался в тесноватую для него кабину в своем кожаном пальто и кожаном шлеме с большими летными очками поверх него. На пальто, на лямках, висел еще парашют. Он служил подушкой на сиденьи. Уверенный взгляд глубоко сидящих внимательных глаз всегда успокаивал окружающих. Римский профиль лица с большим лбом и упрямым подбородком выдавал в нем настоящего бойца.

  После облета машины с новым двигателем он доложил Вилли, что готов к скоростным пролетам. И только тут Вилли со всей серьезностью, глядя в глаза Герману, произнес: «Ну что же, пойдем на побитие рекорда скорости Хьюза».

  Параллельно железной дороге Аугсбург – Бухлоэ, к югу от города, установили кинокамеры на мерной базе в три километра. Пригласили спортивных комиссаров. По правилам ФАИ надо было сделать два пролета над ней на высоте не выше 75 метров в противоположных направлениях.

  Герман Вурстер 11 ноября 1937 года четко пролетел в обоих направлениях, не зная точно, какой скорости он достиг. Главный спортивный комиссар торжественно объявил: «Средняя скорость двух пролетов равна 610,95 км/ч».

  Абсолютный рекорд скорости для сухопутных самолетов, установленный Говардом Хьюзом на своем гоночном самолете Н-1В в Санта-Ана, Калифорния, в пятницу, 13 сентября 1935 года, истребителем Мессершмитта был превышен сразу на 44 км/ч. ФАИ очень быстро утвердило это достижение.

  Впервые в истории Германии немецкий самолет с немецким пилотом установил такой рекорд. Престиж Мессершмитта и его истребителя взлетел на небывалую высоту. Геббельс изобретал все новые аргументы, прославляющие достижения настоящих патриотов Германии. Если раньше колея работала на Вилли, то теперь он работал на колею. Ажиотаж вокруг рекорда был настолько большим, что Эрнст Хейнкель тут же начал проектировать специальный скоростной Не-100, а двигателисты – еще больше форсировать их мотор.

  Вилли принимал поздравления и был счастлив, что на сей раз пронесло. Позвонил Рудольф Гесс, поздравил и как-то буднично, между прочим, сказал: «Я посоветовал фюреру посетить ваш завод, и он согласился. Готовьте встречу».

Глава 6 Разворот

  Он проснулся знаменитым. Его родной технический университет в Мюнхене, где он продолжал раз в неделю читать лекции по проектированию самолетов, одарил его званием Почетного профессора. Титулованные конкуренты, авиаконструкторы, оценили его вклад в перевооружение Германии и признали Вилли Мессершмитта одним из лидеров авиационной промышленности, избрав академиком. Германская ассоциация инженеров наградила его почетным Золотым кольцом. Общество авиационных исследований Лилиенталя – памятной монетой за пионерские достижения в авиации. Его удостоили титула Лидера оборонной промышленности.

  Все это, конечно, приятно, но Вилли ясно сознавал: если он хоть на минуту опустит свою дирижерскую палочку, то его многотысячный оркестр замолчит. От него требуют все новых и новых идей, конструкторских решений, реализованных в самолетах, характеристики которых превышают достигнутый мировой уровень. И каждый день, каждый час он думает, как улучшить его существующие самолеты и какие еще надо разработать и предложить. При этом его железная воля должна обеспечить безупречную организацию всех исследований, летных испытаний, разработок и расширяющегося производства.

  Поздней осенью 1937-го Вилли перевел все производство заказанных Люфтваффе 108-х учебно-тренировочных машин из Аугсбурга в Регенсбург. Там же весной следующего года выпустили первую серию из 55 истребителей Bf-109C. Эти «Цезари» с более мощным мотором Юмо-210G и дополнительными пулеметами в крыльях после небольшой серии, построенной в Аугсбурге, выпускали по лицензии «Фокке-Вульф» в Бремене и ЭРЛА в пригороде Лейпцига.

  А Вилли со своими конструкторами уже работал над следующей модификацией одномоторного истребителя Bf-109D «Дора». Эту модификацию он был вынужден запустить в серию наперекор его постоянному стремлению к новому и лучшему. Фиаско компании «Даймлер-Бенц» с их новым мощным двигателем он ощутил наглядно, когда установил его на красный самолет Удета. Эти моторы были разработаны специально для его истребителей. Теперь они требовали конструктивных доработок, затем снова длительных стендовых испытаний, и для серийных истребителей их можно было ожидать только через год.

  Растущая военная авиация требовала его истребители. Тысячи юношей, окончив планерные школы и став пилотами, записывались в Люфтваффе. Набрав опыта на истребителях-бипланах Хейнкеля и Арадо, они должны пересаживаться на его 109-й. А их катастрофически не хватает.

  Эрнст Удет в Министерстве авиации сообразил, что нужен надежный, пусть не такой уж скоростной, но Bf-109, и выдал контракт на разработку модификации с самым надежным мотором Юмо-210D и заказал начальную серию.

  Вилли приказал Люссеру собрать в эту модификацию все лучшие изменения конструкции «Берты» и «Цезаря», родившиеся на серийных заводах и в эксплуатации, в том числе и в Испании. Фюзеляжный топливный бак, расположенный под полом и сзади кабины, увеличили на сто литров, изменили расположение и комплектацию указателей на приборной доске. На серийное производство «Дор» с четырьмя пулеметами переключились Регенсбург и многие компании, строящие истребители Мессершмитта по лицензии. В ближайший год Люфтваффе получит 650 машин Bf-109D-1.

  После разработки Люссером и его проектировщиками удачного и перспективного, по мнению Вилли, стратегического четырехмоторного бомбардировщика все секреты дальнего самолета в Проектбюро Мессершмитта были открыты. Теперь Вилли был уверен, что умеет создавать не только самые быстрые, но и самые дальние самолеты.

  Знамя Олимпийских игр после их окончания в 1936 году отправили из Берлина в Токио, где должны состояться следующие, 1940 года. И тут родилась идея, неизвестно кем пущенная среди высшего руководства Министерства авиации, но с явными намеками на авторство Адольфа Гитлера: в канун новых игр доставить беспосадочным рейсом из Берлина в Токио олимпийский огонь с делегацией журналистов Германии. Нужен был уникальный самолет с дальностью 10 тысяч километров.

  Пропустить такое мимо ушей Вилли не мог и дал указание Люссеру посадить его лучшего проектировщика Ганса Кайзера на разработку общего вида и компоновки самолета, который в Проектбюро сразу окрестили «Адольфином». Кайзер уже набил руку при разработке проекта стратегического бомбардировщика Bf-165. Во время визита вождя Вилли сумел ввернуть пару фраз и про разработку «олимпийского» самолета и получил высочайшее одобрение. Всю зиму до Нового года Кайзер чертил варианты, которые критиковали сначала Люссер, потом Мессершмитт. Наконец, Вилли выбрал лучший вариант и приказал оформить его как предложение министерству.

  Через два месяца после визита вождя был подписан контракт с министерством на постройку трех опытных самолетов Bf-261, и Вилли с большим азартом включился в разработку директивных чертежей для рабочего проекта. Он не хотел отходить от схемы своего тяжелого и дальнего истребителя Bf-110. Моноплан с размахом 27 метров и толстым, 20 %-ным профилем крыла. Во внутренних герметизированных объемах кессона можно было разместить до 16 тонн бензина. Длинный фюзеляж и горизонтальное оперение с двумя шайбами-килями на концах. На схеме фюзеляжа, которую Вилли собственноручно начертил в мае 1938 года, он уже поджимает его с боков в зоне стыковки с крылом – первая реализация «правила площадей», которое будет в моде у конструкторов самолетов только через 30 лет.

  С моторами для «Адольфина» пришлось повозиться. Достаточно мощных не было, и вопрос стоял так: либо четыре мотогондолы с одним двигателем в каждой, как на Bf-165, либо две со спаренными моторами, как у Хейнкеля на Не-119 и Не-177. Вилли выбрал две мотогондолы с четырехлопастными винтами диаметром 4,5 метра из-за меньшего сопротивления. Фактически он использовал те же спаренные двигатели Даймлер-Бенц 606, что и Хейнкель, только мотогондолы у Мессершмитта имели меньшее сопротивление из-за отсутствия кольцевого радиатора.

  Постепенно каждодневные заботы и новые идеи отвлекли Вилли от этого проекта, и его разработка легла на плечи двух новых, но опытных конструкторов, которые перешли к Мессершмитту. Пауль Конрад и его сводный брат Карл Шейферт имели собственную компанию, строили летающие лодки и разработали самолет большой дальности, но разорились и ликвидировали свою компанию.

  Рабочее проектирование «Адольфина» затянется – Конструкторское бюро перегружено работами по боевым машинам. Потом начнется разработка дальнего скоростного истребителя-бомбардировщика Ме-210, которая будет очень трудной. А там и война, поставившая под большое сомнение проведение Олимпийских игр 1940 года в Токио. Пролетят два года, и в августе 1940-го Мессершмитт пошлет в министерство уточняющее предложение построить заказанные три опытных машины в варианте стратегического разведчика с автоматическими фотокамерами. Удет с этим соглашается. Первый летный, переименованный теперь в Ме-261 V-1, был уже почти готов в сборочном цехе, когда Вилли вдруг объявил, что его надо готовить к полету на побитие рекорда дальности.

  Опытный дальний разведчик Ме-261 V-1, 1940 год.

  Он взлетит перед новым, 1941 годом и в процессе дальнейших летных испытаний покажет хорошие характеристики устойчивости и управляемости. Конструктивно-технологическими недостатками больше всех могла похвалиться система шасси: изгибались стойки, ломались подкосы, деформировались створки и отказывала гидравлика. Во время взлета 14 января оборвался подкос и правое колесо не повернулось при уборке. Летчик-испытатель Карл Баур спас машину, блестяще посадив ее на снежное поле недалеко от Габлингена, севернее Аугсбурга. Машину быстро починили, и через неделю она снова взлетела.

  Эрнст Удет доверительно шепнул Вилли, что шансов получить дополнительный контракт на несколько десятков этих дальних разведчиков у него практически нет, как и нет сейчас надобности устанавливать мировые рекорды. Но Вилли отрабатывал существующий контракт на постройку и испытания трех опытных образцов. Второй V-2 взлетел в ноябре 1942 года, потому что у него долго ремонтировали погнувшуюся при резком торможении стойку шасси. Третий V-3 его опередил на полтора месяца. Но Мессершмитт внес в его конструкцию заметные изменения. Новые крылья увеличенной площади вмещали больше топлива, и расчетная дальность возросла до 11,5 тыс. км. Но самолет стал тяжелее и уже не мог взлетать с короткой полосы заводского аэродрома при полной загрузке. Пришлось его перевозить на юг от Аугсбурга на аэродром Лехфельд. Оттуда он и совершил свой 10-часовой полет над Южной Германией и Австрией, покрыв расстояние в 4,5 тыс. км. Для Вилли было очень важно продемонстрировать способность его разведчика летать на дальние расстояния.

Экспериментальный самолет

  Когда Вилли узнал, что Эрнст Хейнкель разрабатывает специальный скоростной самолет для побития рекорда скорости, он сразу дал команду Люссеру готовить предложение по экспериментальному скоростному самолету. В обоснование предложения Вилли подчеркнул важность чисто экспериментальных самолетов, разработчик которых не ограничен требованиями заказчика. Опыт, полученный при разработке и испытаниях экспериментальных самолетов, будет способствовать созданию более совершенных «функциональных» конструкций. Уже сейчас летные испытания скоростных самолетов дают больше информации, чем самые скоростные аэродинамические трубы, скорость потока которых значительно меньше. Конечно, для начала Вилли просил профинансировать скоростную экспериментальную машину.

  Удет благосклонно отнесся и к желанию Мессершмитта прославить Германию новым абсолютным рекордом скорости не только для сухопутных, но и для морских самолетов. Существующий рекорд, равный 709 км/ч, был установлен итальянцем Франческо Агелло на гоночном самолете с поплавками. Предложение Мессершмитта по проекту Р-1059 было принято, и был оформлен заказ на три экспериментальные машины с индексом Bf-209.

  Вилли стоит у кульмана Люссера и долго ничего не говорит. В компоновке самолета он ищет что-нибудь лишнее. Он нацелен только на скорость. Этот самолет с одним мощным двигателем и одним пилотом должен только взлететь, сделать несколько пролетов над мерной базой и сесть. Для конструктора сейчас самое трудное – это увязать его геометрию, необходимую для посадки, с оптимальной для максимальной скорости. Наконец он изрекает: «Нагрузку на квадратный метр площади крыла увеличим в два раза по сравнению с истребителем 109В». Для Люссера это означает – нужен новый вариант с площадью крыла почти в два раза меньшей, чем у выпускаемого серийно истребителя.

  Существенно, на два метра, уменьшается и размах крыла с очень тонким профилем. Но чтобы крыло было жестким и с меньшим весом конструкции передавало изгиб, Вилли своим карандашом «ломает» переднюю кромку крыла в метре от борта фюзеляжа, увеличивая хорду, а следовательно, и высоту корневых сечений. Теперь сюда, под фюзеляж, можно убрать и колеса основных ног шасси. В этом проекте Вилли впервые отступает от схемы крепления ног шасси истребителей 109 к фюзеляжу. Здесь ноги будут крепиться к крыльям и убираться к фюзеляжу. Впервые на этой гоночной машине за коком трехлопастного винта был установлен кольцевой маслорадиатор. Поэтому удалось носовую часть фюзеляжа сделать круглой. Короткий фюзеляж уменьшил свою омываемую поверхность на 30 %.

  А водяной радиатор, создающий большое сопротивление, совсем убрали. Мощнейший форсированный мотор охлаждали крылья. Их загерметизировали изнутри для охлаждающей мотор жидкости, установили панели для испарения. Перегретая в моторе жидкость поступала сюда, испарялась, охлаждалась и снова перекачивалась в мотор. Ее вес составлял целых 400 кг. Кабина пилота переместилась назад к килю, и обзор вперед сильно ухудшился.

  Конечно, эта гоночная машина не для рядового летчика. Она как гоночный автомобиль формулы-1, и лететь с такой скоростью, какую она может обеспечить, дано не каждому. Взлет и особенно посадка – критические для нее режимы.

  Вилли прекрасно понимал, в какие невыносимые условия он сажает пилота, управляющего этой летающей «торпедой» весом в две с половиной тонны. Понимали это и все остальные, кто хоть раз взглянул на это творение экспериментатора Мессершмитта.

  Все подтвердилось после первого полета. Герман Вурстер взлетел на V-1 c полосы заводского аэродрома в Аугсбурге 1 августа 1938 года. Но сразу же пошел на посадку – сработала сигнализация перегрева двигателя. Потом к полетам подключился Фриц Вендель, который называл эту машину не иначе как маленькой, норовистой скотиной. Она очень долго разбегалась и была неустойчива при наборе высоты. На вираже при большой тяге двигателя переворачивалась на спину. Посадить ее было очень сложно – непривычно большая скорость касания, самопроизвольные развороты. А при попытке пилота парировать разворот тормозами она вылетала за пределы посадочной полосы.

  Вилли внимательно следил за процессом обуздания его экспериментального самолета, вносил изменения во второй и третий экземпляры. Но вот взлетел и V-2 с Вурстером в тесной кабине. Два месяца они объезжали его с Фрицем Венделем, и он упорно демонстрировал нрав своего старшего брата. Наконец, он серьезно взбрыкнулся.

  Утром Фриц взлетел на нем в тренировочный полет, предусматривавший ряд пролетов над мерной базой на умеренной скорости с разворотами в противоположном направлении. Мессершмитт выбрал Фрица для рекордного полета, но предупредил, что это планируется только на третьем, самом совершенном экземпляре экспериментального самолета. Весь полет в этот день прошел на редкость гладко. Фриц уже заходил на посадку, был на втором развороте, когда двигатель обрезало. Лихорадочно взглянув на приборы, Фриц увидел зашкаленный указатель температуры масла. Давление было на нуле. И тут козырек фонаря начал забрасываться раскаленным маслом двигателя. Уже до этого выпущенные шасси и медленно вращающийся воздушный винт давали огромное сопротивление, а маленькие крылышки – небольшую подъемную силу. Новый V-2 просто падал. Фриц инстинктивно опустил нос машины, набрал немного скорости и перелетел через деревья, посаженные вдоль шоссе. Через стекло он уже почти ничего не видел. Но вот и начало полосы. Удар был очень сильный, но ушлый Фриц уперся ногами в приборную доску и выдержал эту огромную перегрузку. Самолет снова взлетел, снова упал на одно колесо и перевернулся. Фрица спасли туго затянутые привязные ремни. Но экспериментальный самолет V-2, каждый силовой элемент которого был вылизан до грамма, таких кульбитов выдержать не смог, и его пришлось списать.

  Вилли разнервничался, узнав об аварии. Но горечь потери машины полностью затмевалась чувством благодарности Богу за невероятную удачу – счастливое спасение Фрица Венделя. Вилли приехал к нему в тот же день. Они обнялись, и Вилли, похлопывая его по спине, говорил какие-то нежные слова и заверил Фрица, что рекорд за ним на третьей машине, которую собирают на заводе.

  Но эти планы пришлось срочно менять через пять дней. Хейнкель опередил Мессершмитта. Его специально спроектированный Не-100 V-8 установил официально зарегестрированный ФАИ абсолютный мировой рекорд скорости самолетов, показав среднюю скорость 742 км/ч.

  Все собравшиеся в кабинете Вилли сидели молча с поникшими головами. Гнетущую тишину разорвал твердый голос хозяина кабинета: «Наша задача – установить новый абсолютный рекорд скорости – резко усложнилась. Одно дело перепрыгнуть 709 км/ч итальянца Франческо Агелло и совсем другое – 742 км/ч немца Ганса Дитерле. Да и третий экспериментальный будет собран в лучшем случае через два месяца. Какие будут предложения?»

  Фриц Вендель по-солатски встал и отчеканил: «Надо срочно готовить первый с новым мотором». Его поддержал начальник цеха опытных конструкций, где собирали V-3, Хуберт Бауэр. Вилли тут же позвонил в компанию «Даймлер-Бенц» и договорился о дне поставки их самого новейшего мотора DB 601ARJ V-10.

  В цехе опытных конструкций работали днем и ночью, и через две недели V-1 с новым мотором сверкал, как новенький. Мотор отрегулировали на самую максимальную мощность. Фриц Вендель облетал его и сообщил Вилли, что готов попытать счастья. Попытку назначили на 26 апреля 1939 года.

  Утром на завод в Аугсбург по этому поводу прилетел генерал Эрнст Удет. Судья-хронометрист сообщил с мерной базы о полной готовности, и Фриц взлетел. Но налетел ветер, и небо начали заволакивать низкие тучи. Фриц воспринял это как знак судьбы и вернулся. Тучи стали еще плотнее и неслись над аэродромом с запада на восток с огромной скоростью. Вилли пригласил ответственных руководителей испытаний в конференц-зал на совещание. Он предложил на сегодня полеты отложить. Его поддержал Удет. Судье-хронометристу на мерной базе и аэродромной команде дали отбой. И все разъехались.

  Но в полдень облака стали редеть, и появилось голубое небо. Хуберт Бауэр наблюдал за этими изменениями погоды из окна своего кабинета. Когда к трем часам дня небо стало совсем чистым, Бауэр решил, что такими идеальными условиями пренебрегать нельзя, и начал обзванивать начальство, чтобы отменить утреннее решение. Но никого на месте не было. Потом удалось связаться с начальником ЛИСа, но его голоса было недостаточно. И тогда Хуберт Бауэр решает взять всю ответственность на себя и дает команду готовить машину к полету и обеспечить готовность специалистов, кинокамер и измерительной техники на мерной базе.

  «Норовистая скотина» с Фрицем Венделем взлетела только в шесть часов, когда было совершенно светло. В этот тихий вечер все настраивало на удачу. По знакомым ориентирам Фриц вышел на мерную базу, отлетел от нее на десяток километров, развернулся и, разогнавшись, на предельно малой высоте, всего метров семьдесят пять, пронесся над мерной базой, обозначенной прожекторами и полосатыми столбами. С какой скоростью пролетела «скотина», он не знал, но чувствовал, что очень быстро. И действилельно, в первом пролете самолет развил самую большую и небывалую для того времени скорость – 782,3 км/ч.

  По правилам ФАИ для фиксации рекорда скорости надо выполнить четыре прохода в противоположных направлениях. И только среднее значение из четырех полученных может быть рекордом.

  Фриц опять развернулся, разогнался, и на обратном пролете машина летела со скоростью только 734,3 км/ч, показывая всем, как это трудно – быть самой быстрой в мире. В третий раз над мерной базой Фриц пронесся уже со скоростью 775,7 км/ч. Это уже было нечто. Казалось, что эта птица из металла, наконец, поняла, что от нее хотят все эти люди, которые хлопотали вокруг нее столько дней. Но в последнем пролете она уже начала сдавать и шла со скоростью 728,2 км/ч.

  Средняя скорость в четырех пролетах составила 755,138 км/ч, и это был новый абсолютный мировой рекорд, который принес немцам экспериментальный самолет Вилли Мессершмитта.

  Это был его день! А он об этом даже не знал. Только в полночь ему позвонит Хуберт Бауэр и обо всем расскажет. Прежний рекорд самолета Хейнкеля, установленный всего меньше месяца тому назад, удалось превысить на 8,5 км/ч.

  Окружение Гитлера тут же придумало, как получше использовать это выдающееся достижение Мессершмитта. В протоколе, отправленном через два дня в Париж, для регистрации рекорда в ФАИ самолет обозначили Вf-109R, D-INJR, чтобы создать впечатление, что рекорд установлен на модификации истребителя, находящегося на вооружении Люфтваффе. Теперь Удет утверждал, что ни один другой истребитель не превзойдет Вf-109 по скорости! Никогда еще какая-либо страна дважды не перекрывала самый престижный авиационный мировой рекорд в течение месяца, да еще на самолетах разных авиаконструкторов.

  Абсолютный рекорд скорости экспериментального самолета Мессершмитта будет побит только через 30 лет американцами на палубном истребителе «Грумман» F8F-2 Bearcat с мотором воздушного охлаждения номинальной мощностью 2100 л.с.

  Теперь Вилли Мессершмитт мог использовать два оставшихся экспериментальных самолета для оценки эффективности тех конструкторских решений, которые продвигали его к околозвуковым скоростям. Эти две машины служили инструментом раскрытия неизведанных тайн Природы и создания обоснованных правил проектирования скоростных самолетов.

«Эмиль»

  Вилли ждал его с нетерпением. Он должен был дать новое качество единственному одномоторному истребителю Германии – его 109-му. Это чудо инженерной мысли «Даймлер-Бенц» специально проектировалось для его истребителя, но рождалось в муках поломок и доработок. И вот, наконец, серийные и отработанные 34-литровые моторы, с непосредственным впрыском и мощностью в 1150 л.с., стали привозить в Аугсбург. По сравнению с английским карбюраторным двигателем немецкий мотор создавал летчикам преимущество в бою, потому что они не боялись отрицательных перегрузок и могли резко входить в пике, не теряя мощности двигателя.

  С новым мотором DB-601A теперь можно закладывать и новое семейство истребителей Bf-109E. Мотор хоть и весит на 150 кг больше, чем Юмо-210, но и мощнее на целых 470 л.с. Вилли уже ставил эти опытные моторы на «Берты», проверил, как они сочетаются с планером истребителя. Тогда они были очень ненадежными и приносили ему уйму неприятностей. Достаточно вспомнить аварию красного самолета Удета в Цюрихе. Но они же и делали его истребитель совсем другим, динамичным, скоростным и более эффективным в бою. Этот мотор на опытном истребителе V-13 принес ему мировой рекорд скорости в ноябре прошлого года.

  Сейчас для Вилли все остальные его разработки отошли на второй план. Главное – это новый истребитель Bf-109E, или «Эмиль», как его уже начали называть. Больше всего его беспокоил новый двигатель. Надо было создать ему в самолете самые комфортные условия. Ну, конечно, новая штампованная моторама, на которой он висит на четырех узлах с резиновыми амортизаторами. Но главное, чтобы ему не было слишком жарко. Система охлаждения более мощного мотора должна поглощать значительно большее количество тепла. На всех строящихся «Бертах» и «Дорах» полукруглый радиатор охлаждения мотора располагался под ним. Но его выступающий в поток воздухозаборник создавал приличное сопротивление. А как быть теперь, когда потребная площадь радиатора возрастает вдвое? Его сопротивление съест весь прирост тяги нового мотора.

  Вилли нашел решение в форме двух плоских радиаторов, размещенных на задней части нижней поверхности консолей крыла у стыка с центропланом. А маслорадиатор со своей небольшой щелью воздухозаборника занял освободившееся место под мотором. Эта схема охлаждения мотора была опробирована на двух опытных истребителях V-13 и V-14 еще в прошлом году.

  Тогда Вилли долго мучился с радиатором для этих машин. Он почему-то зациклился на мысли, что радиатор должен быть один. Вечером в тиши своего кабинета он разглядывал фотографии, присланные из Англии. На них был запечатлен низко пролетающий прототип истребителя Регинальда Митчела К-5054. Он совершил первый полет 5 марта 1936 года. Сейчас этот истребитель получил название «Спитфайр». На одной фотографии на нижней поверхности правого крыла у корня был отчетливо виден большой прямоугольник радиатора двигателя. На левом крыле – узенький прямоугольник маслорадиатора. И тогда Вилли вдруг сообразил, что под крылом, где всегда давление, действительно хорошее место для радиатора. И, конечно, он должен быть плоским. А почему бы не сделать их два, симметрично расположив по обеим сторонам от центроплана?

  Как хороший хозяин, он любил заготавливать удачные конструкторские решения впрок. Отрабатывая их на опытных машинах, Вилли не спешил сразу внедрять их на серийных. Так было и с крыльевыми радиаторами, и с пушками в крыльях. На первые серии «Эмиля» он решил, безусловно, устанавливать отработанные крыльевые радиаторы, а с пушками повременить и оставить в крыльях пулеметы, хотя крылья уже позволяли установить пушки даже в полевых условиях. На нижней поверхности крыльев имелись обтекаемые выпуклости для их боекомплекта.

  Внешне первые «Эмили» Bf-109Е-0, как две капли были похожи на рекордный Bf-109B V-13. Тот же трехлопастный воздушный винт переменного шага, те же радиаторы и тот же удлиненный воздухозаборник нагнетателя мотора. Но форму воздухозаборника решили тщательно исследовать в процессе специальной программы летных испытаний. И перепробовав десяток, вернулись к короткому воздухозаборнику с квадратным входом.

  Поскольку взлетный вес «Эмиля» по сравнению с «Дорой» увеличился почти на полтонны, и возросла его посадочная скорость, пришлось усиливать шасси. Зато его максимальная скорость возросла сразу на 110 км/ч. Но в целом он был тот же 109-й с прямыми законцовками крыльев, подкосами под стабилизатором и неубираемым хвостовым колесом. В нем опять было все лучшее, чем располагал Вилли, и что он мог, не опасаясь неблагоприятных для себя последствий, продать военным.

  Аппетит командиров Люфтваффе рос не по дням, а по часам. Геринг утвердил невероятно большой бюджет, исчисляемый многими нулями, и заказы военных самолетов быстро росли. Производство «Эмилей» началось в Аугсбурге, затем – в Регенсбурге. Вилли решает полностью перевезти производственные линии 109-го из Аугсбурга в Регенсбург вместе с Техническим бюро по производству всех истребителей и их лицензионному обеспечению. Аугсбург полностью переключается на серийное производство 110-х.

  В этом году команда конструкторов Мессершмитта пополнилась опытным Вальтером Ретелем. Он был на шесть лет старше Вилли.

  Сначала он работал у Фоккера, конструировал его летающие лодки и пассажирские самолеты. Потом в 20-х годах перешел в компанию Арадо, где вырос до главного конструктора, а теперь попросился сюда, к Мессершмитту. Он активно включился в работу конструкторского бюро и был главным конструктором многих тем. Сейчас ему предстояло поставить на ноги «Эмиля», а потом он займется провальным проектом дальнейшего развития Bf-110, который получит наименование Ме-210.

  Захват Австрии предоставил и Вилли Мессершмитту кусочек лакомого пирога – авиационный завод в Винер-Нойштадте, южнее Вены. И на этом современном, хорошо оснащенном заводе в 1939 году начали выпускать «Эмили» по лицензии Мессершмитта.

  Вилли был поставлен в известность, что первые серийные «Эмили» с завода в Аугсбурге отправлены в Испанию. И только сейчас он узнал, что еще год назад французские летчики были приглашены правительством республиканской Испании полетать на захваченных Bf-109В и Не-111. В отчете своему командованию французы отметили необходимость прикладывать слишком большое усилие при повороте направо с набором высоты, вызванное крутящим моментом двигателя Bf-109В.

  Эта особенность немецкого самолета будет доведена до пилотов французских истребителей 1 сентября 1939 года, когда Франция объявит войну Германии.

  Двадцать Bf-109E-1 привезли в Испанию весной, когда гражданская война уже заканчивалась. Их там и оставят в подарок Франко вместе с 47 остальными истребителями Мессершмитта. В нескольких стычках с самолетами республиканцев «Эмили» успели продемонстрировать полное превосходство в воздухе. Эти доклады не могли не радовать Вилли. Он действительно создал лучший истребитель в мире.

  Но доклады из воинских частей Германии, где шло освоение 109-го, приводили его в уныние. Две катастрофы истребителей Bf-109В-1 подряд. В одном случае пилот нечаянно обнулил угол установки лопастей винта, разрушил двигатель, задрал машину, свалился и погиб. В другом – летчик после взлета заложил слишком крутой вираж, сорвался и погиб. Слава богу, эти смерти не из-за отказов его самолета.

  Была надежда, что «Эмили» получат в полках уже опытные летчики и их освоение будет менее болезненным. А Вилли без перерыва продолжал улучшать свой «Эмиль» от серии к серии. Машины Bf-109E-2 уже выпускались с пушками в крыльях. В модификации Bf-109E-3 он решает увеличить число стволов до пяти, устанавливает 20-мм пушку в развале цилиндров мотора, а пулеметы – в крыльях и над мотором. На опытном истребителе в развале цилиндров устанавливается пушка калиброМ-30 мм.

  Эта машина с впечатляющей стрельбой из мощной пушки была продемонстрирована Гитлеру 3 июля 1939 года в Рехлине во время показа авиационной мощи Люфтваффе перед нападением на Польшу. Решение воевать с Польшей он уже сообщил своему генералитету в ежегодной директиве еще 3 апреля, назвав конкретный срок начала операции – 1 сентября 1939 года. Теперь он устроил смотр своей боевой авиации. Геринг знал, чем поразить воображение шефа. После показательных стрельб и бомбометаний из всего, что стояло на вооружении, на закуску – эффектный полет первого в мире совершенно секретного ракетного истребителя-перехватчика Не-176. Оставляя белый шлейф, новый жидкостный ракетный двигатель Вальтера швырнул в небо на большой скорости необычную сигару с маленькими крылышками, размах которых был меньше ее длины. Аэродинамический профиль крыла уже был сверхзвуковым с острым носком. Поражала и кабина пилота, закрытая одним большим куском плексигласа, и неубираемая передняя нога шасси. Из объяснений явствовало, что в критическом случае кабина пилота отстреливается от самолета сжатым воздухом.

  На Гитлера почему-то произвел впечатление не столько сам факт полета новейшего самолета, сколько мужество пилота – худого и длинноносого капитана Эриха Варзица. Несколькими днями позже Варзиц был вызван на личную беседу с Гитлером. Однако большие надежды, которые Хейнкель возлагал на эту встречу, не оправдались. Фюрер мало интересовался развитием реактивной авиации и ограничился распоряжением о крупном денежном вознаграждении летчику-испытателю. В целом в результате смотра Гитлер уверовал, что его Люфтваффе к войне готовы.

  В это время шесть заводов одновременно выпускали истребители Мессершмитта. Нехватка квалифицированных рабочих была настолько острой, что на совете директоров Вилли предложил организовать свой собственный учебный комбинат. Темпы производства «Эмилей» были высокими, и перед войной в строевых полках Люфтваффе все старые одномоторные истребители Мессершмитта были заменены на Bf-109D и Е. Из общего количества 1125 «Эмили» составляли почти 80 %.

Юбилей

  Сорок лет – возраст небольшой. А он столько успел! Главным достижением сорокалетнего Вилли Мессершмитта бы созданный им высокопрофессиональный коллектив конструкторов и производственников. Его оркестр, который он подобрал, правильно рассадил и теперь пламенно и талантливо дирижирует им, это только инструмент для его творчества. Своему триумфу в сорок лет Вилли обязан прежде всего самому себе. Это его пытливость и терпение, его непоколебимое постоянное стремление докапываться до самой сути вещей сделали его настоящим ученым и иссследователем и в аэродинамике, и в строительной механике, и в теплотехнике. Его трудолюбие и талант позволили ему объединить все научные достижения человечества в реализации лучших в мире проектов самолетов.

  Но в этот радостный и волнительный для Вилли теплый день, 26 июня 1938 года, когда он уже с утра в своем кабинете на заводе в Аугсбурге принимал поздравления от непрерывно чередующихся гостей, он заземленно понимал, что всему этому шуму он обязан только массовым производством 109-го. Этот проект не только сделал его очень богатым, но и знаменитым во всем мире авиаконструктором.

  В своей шикарной темно-серой тройке, в ослепительно белой рубашке с темно-серым, почти черным галстуком, высокий и стройный, без единого намека на полноту, он принимал очередного поздравляющего или целую делегацию с искренне-радостной улыбкой на лице. В течение беседы он ходил по кабинету с распахнутым пиджаком, жестикулировал руками и, спохватившись, засовывал их в карманы брюк и продолжал возбужденно говорить.

  Да, фамилию Мессершмитт теперь очень часто произносили в военных и авиационных кругах разных стран, она не исчезала со страниц авиационных журналов и часто появлялась в газетах. Эффектный подарок юбиляру преподнесли Гесс и Гебельс – выступили с инициативой переименовать компанию «Баварский авиационный завод» в «Мессершмитт». Собрание акционеров компании, собравшееся через две недели, главными среди которых были сам Вилли Мессершмитт и Лилли Стромейер, единодушно проголосовало за смену названия. Теперь обозначение всех новых самолетов компании будет начинаться с букв «Ме», а не с «Bf», как раньше.

  Подарок юбиляру от Геринга и партии был, пожалуй, еще более весомым – все единодушно проголосовали за назначение профессора Мессершмитта Председателем совета директоров и Генеральным директором компании. Руководство Третьего рейха доверило сорокалетнему Вилли стать единоличным хозяином очень важной самолетостроительной компании.

  Международная известность Вилли Мессершмитта подпитывалась и отзывами известных летчиков о его самолетах. Когда в середине июля в Германию прилетел знаменитый американец, майор Эл Вильямс на биплане «Грумман» с мотором воздушного охлаждения в тысячу лошадиных сил, то, как старый друг Удета, он дал ему полетать на своем чудо-коне. Вильямс еще в 1931 году организовывал участие Удета в воздушных соревнованиях в Кливленде. В качестве ответного жеста Удет привез друга на авиазавод компании «Физлер» в Касселе, который выпускал в это время по лицензии истребители Мессершмитта. Вильямс взлетел на Bf-109D. Он покрутил его, как мог, и благополучно сел. Опубликованный отзыв знаменитого пилота, растиражированный Геббельсом, наделал много шума и вызвал у военных многих стран панический страх за будущее. Что поразило Вильямса?

  Мотор работал тихо, как часы. Несмотря на малую площадь киля и руля направления, поток воздуха от пропеллера позволял легко управлять самолетом при рулении, не прибегая к тормозам основных колес. Взлет – нормальный и с дистанции вполовину меньшей, чем требуется Харрикейну, и только с четверти дистанции взлета «Спитфайра». В пикировании показал 650 км/ч и плавно вышел прекрасно управляемым. Впервые на ручке управления над кнопкой стрельбы установлен откидываемый предохранитель.

  Вильямс заявил, что истребитель Мессершмитта – это лучший самолет, на котором он когда-либо летал, и если ему когда-то придется воевать на истребителе, то он предпочел бы Bf-109 «Спитфайру» и «Харрикейну». Хотя он никогда до этого не летал ни на «Спитфайре», ни на «Харрикейне», его заявление прозвучало очень весомо, а популярность Мессершмитта еще более возросла.

  В августе в Аугсбурге Вилли принимал французов. Командующий ВВС Франции генерал Вулемин прибыл с высшими офицерами в сопровождении Мильха. За пять предыдущих дней он уже успел побывать на многих авиазаводах и аэродромах Германии. Ему показали новые модернизированные бомбардировщики Хейнкеля Не-111 и устроили спектакль с будто бы крупносерийным производством нового секретного истребителя Хейнкеля Не-100. Теперь они должны впечатлиться достижениями Мессершмитта.

  Толстый Кронейс как всегда вырядился в парадную форму штурмовика. Его ботинки с пристегнутыми гладкими голенищами контрастировали с обычными ботинками всех присутствующих, прикрытых брюками навыпуск. Кронейс на все происходящее смотрел, заложив руки за спину. Вилли одел черный костюм-тройку и от волнения как всегда держал руки в карманах брюк.

  Показ начался с высшего пилотажа «Эмиля». Потом всех пригласили в тир, где стоял один из первых серийных двухмоторных истребителей Bf-110B-1. Залп его четырех пулеметов и двух пушек разнес мишень в щепки и произвел на французов должное впечатление. Затем лучший пилотажник компании «Мессершмитт» Вилли Штор продемонстрировал французам весь комплекс фигур на этой тяжелой машине, который произвел на них не менее сильное впечатление, чем стрельба. Генерал Вулемин потом поделится своими «открытиями» с англичанами, и старания немцев в создании блефа своей авиационной мощи будут вознаграждены.

  В свои сорок лет Вилли удостоился самой престижной награды для любого ученого Германии, почти Нобелевской премии. В Доме оперы Нюрнберга в праздничный День нацистской партии 6 сентября 1938 года ему, Хейнкелю, Порше и Тодту в торжественной обстановке были вручены дипломы лауреатов Национальной премии по науке и искусству. Почти «нобелевская» лекция Мессершмитта перед учеными страны в Академии авиационных исследований была посвящена проблемам полета на больших скоростях. А через пять месяцев все четверо будут вызваны в рейхсканцелярию в Берлин. Там Гитлер собственноручно вручит им премии и памятные медали с бриллиантами.

  Приглашение на ужин в посольство США в Берлине было совершенно неожиданным. Вилли попросил свою секретаршу выяснить подоплеку. Оказалось, в Германию опять прилетает легендарный американский летчик Чарльз Линдберг, который первым пересек Атлантический океан на одномоторном самолете. Учитывая его восхищение переменами в Германии, визиту придавалось особое значение. Американские дипломаты и разведчики постарались использовать это событие для более тесного общения с руководителями авиационной промышленности Германии и выяснения реального состояния военной авиации.

  Вечером 18 октября, когда Вилли вошел в шикарный зал приемов, посол Хью Вильсон сразу представил ему Чарльза Линдберга. Прошло более десяти лет, как он стал самым знаменитым пилотом в мире. Он и Вилли были почти одного роста и оба стройные и молодые. Хотя Чарльз и был на четыре года моложе Вилли, он тоже начал лысеть со лба, а на висках пробивалась еле заметная седина. И ямочка на подбородке стала более рельефной. Линдберг неплохо говорил по-немецки, и они непринужденно разговаривали, когда в зале появился Геринг в сопровождении Мильха и Удета. Тут же появился и Хейнкель. В зале было много послов и военных атташе. После обильного застолья с тостами и краткими речами Геринг вручил Чарльзу Линдбергу высшую награду для знаменитых иностранцев, симпатизирующих нацизму, – Орден германского орла. Светлый мальтийский крест, между лучами которого располагались четыре орла со свастиками, был подвешен к пурпурной красной ленте с черными кантами. За два с небольшим месяца до этого еще один известный американец удостоился Большого ордена германского орла в золоте. Это был Генри Форд, доживший до своего 75-летия.

  На следующий день Вилли вместе с Чарльзом Линдбергом на борту пассажирского Ю-52 прилетел из Берлина в Аугсбург. С воздуха они осмотрели окрестности завода. Воздушный показ для американского гостя в точности повторял программу, показанную французам: пилотаж 109-го и 110-го. Пока смотрели крутящиеся в небе истребители, Чарльз совсем продрог на осеннем ветру. Вилли и Лилли были в демисезонных пальто и шляпах, а он в одном костюме. И свою шляпу он при даме все время держал в руке. Лилли оживленно беседовала с гостем, расспрашивая о жизни в Америке, а Вилли предпочитал помалкивать и думал о своем. Несколько раз Чарльз напоминал, что очень хочет полетать на 109-м. Но Вилли отмалчивался, зная, что здесь, в Аугсбурге, сейчас это невозможно. У него как раз в это время гостил известный французский летчик Детройо, и командование Люфтваффе не хотело его допускать к управлению своим последним истребителем. Он не должен был знать, что это разрешили Линдбергу. Поэтому Вилли предложил Чарльзу пока два вывозных полета на Bf-108B-1 с их шеф-пилотом Германом Вурстером.

  Через два дня Вилли с американским гостем уже были в Рехлине, где в это время испытывался опытный Вf-109Е. Линдберг провел в воздухе полчаса, сел, снова взлетел, сделал круг над аэродромом и сел. Он отметил сложность установки шага винта при взлете, полете и пикировании, а также необходимость запирания хвостового колеса на разбеге и при посадке. Но в целом его оценка творению юбиляра была очень высокой: «Я не знаю другого истребителя, в котором простота конструкции сочетается с такими отличными летными характеристиками».

  Вечером в своем дневнике Линдберг подвел итог своего общения с Вилли. Он записал: «Мессершмитт молод, вероятно, около сорока, и он, безусловно, один из лучших конструкторов самолетов в мире. У него строгое лицо и искренние глаза. Интересная и привлекательная личность».

  Очаровав знаменитого американца своими самолетами и своей персоной, Вилли способствовал большой нацистской политике – укреплению профашистского лобби в США и консолидации с «правыми» в Англии. Проводником этих устремлений нацистов стал Чарльз Линдберг.

  Возвратившись в Штаты и вдохновляемый американским послом в Лондоне Джозефом Кеннеди, Линдберг пишет секретный меморандум британскому правительству, в котором утверждает: «Если Англия и Франция ответят силой на нарушение Гитлером Мюнхенских соглашений, то это будет для них самоубийством. Военная мощь Франции недостаточна, а Англия обладает устаревшим вооружением, самонадеянно уповая на мощь своего флота. Необходимо срочно усилить Военно-воздушные силы, чтобы вынудить Гитлера повернуть его амбиции на Восток и воевать против «азиатского коммунизма».

  В год своего юбилея Вилли Мессершмитт полностью освободился от постройки по лицензии на заводе в Аугсбурге самолетов других авиаконструкторов. Теперь они по лицензии строят его самолеты. Заводы Физлера в Касселе, юго-западнее Берлина, Фокке-Вульфа в Бремене, ERLA в Хейтерблик под Лейпцигом и авиационный завод в Винер-Нойштадте, южнее Вены, теперь переключились на его «Эмили».

  Новый завод в Регенсбурге под неустанным управлением Тео Кронейса полностью освоил серийный выпуск Bf-108B-1 для Люфтваффе и в этом году сдаст 175 машин. Сейчас он тоже переключается на выпуск «Эмилей». Все это создавало у Вилли душевный подъем, ему еще больше хотелось создавать новые шедевры. Теперь с высоты своих сорока лет он видел впереди поражающие воображение ракетные и реактивные самолеты.

  Как бы завершая юбилейные торжества, Вилли и баронесса Лилли переехали в новый просторный дом в Аугсбурге на Гентнерштрассе-24. А в его родной Высшей технической школе Мюнхена прошла торжественная церемония присуждения ему почетного звания Доктора инженерных наук (Dr Ing e.h.) с вручением новой мантии и диплома. И, наконец, приятным подарком юбиляру была покупка его десяти истребителей Bf-109B правительством Швейцарии для своих ВВС и заказ еще тридцати.

Самый тихоходный

  Контракты на разработку связного и разведывательного трехместного самолета с требованием очень короткой взлетной и посадочной дистанции были выданы Министерством авиации Мессершмитту, Физлеру и Зибелю. Предусматривалась постройка каждой компанией трех опытных образцов и их сравнительные летные испытания.

  Этот проект очень заинтересовал Вилли – вспомнились соревнования в коротком взлете и посадке, а также на минимальную скорость в Варшаве в 1934-м. Тогда его туристский 108-й начисто проиграл тихоходным машинам поляков и чехов. Сейчас появилась возможность отыграться – он может создать еще более тихоходный самолет, чем у них, которому для взлета и посадки потребуется только маленький кусочек шоссе или улицы.

  В Проектбюро Роберта Люссера новая машина проходила под индексом Р-1051. Когда он показывал Вилли варианты компоновки, то было сразу решено, что это будет высокоплан с подкосом. Мотор и кабина такие же, как на 108-м. А подкос стабилизатора – как на 109-м.

  Вся изюминка нового проекта заключалась в крыле. Оно должно было давать большую подъемную силу на малой скорости. Площадь прямоугольного крыла выбрали в три с половиной раза большей, чем у 108-го, при том же взлетном весе самолета. При маленькой нагрузке на крыло его профиль на режимах малой скорости должен быть сильно изогнутым. Для этого установили предкрылки и закрылки по всему размаху. «Зависающие» элероны, отклоненные вниз на малой скорости и в этом положении управляющие креном, тоже будут играть роль закрылков.

  Вилли только недавно послал заявку на патент под названием «Закрылок Мессершмитта». Как раз на этом проекте это изобретение можно реализовать. Предлагаемая конструкция проста: закрылок не выдвигается из крыла, а поворачивается вокруг постоянной оси, расположенной ниже его на значительном расстоянии.

  На компоновке Люссера на нижней поверхности крыла самолета Р-1051 расположились восемь кронштейнов, поддерживая по две секции закрылка на каждой консоли. Модель самолета с отклоненной механизацией крыла продули в Аэродинамическом исследовательском институте в Геттингене и получили прекрасное значение коэффициента подъемной силы больше четырех.

  Но Вилли и этого показалось мало. Он потребовал от Люссера проработать узлы крепления крыла, обеспечивающие увеличение угла атаки до 12° за счет поворота крыла вокруг поперечной оси. Ему хотелось, чтобы его самолет не надо было задирать на малой скорости для необходимого увеличения угла атаки. Все складывалось удачно, и проект обещал уникальные летные характеристики самому тихоходному самолету в мире. Но…

  Когда пришло время начать рабочее проектирование, Вилли вызвал руководителя конструкторского бюро Рихарда Бауэра, показал ему наработки Проектбюро и сказал короткое: «Вперед!»

  Обычно сдержанный, Рихард замахал руками и стал горячо доказывать, что его конструкторы перегружены несколькими темами и он никак не может взяться еще и за эту. Почему-то Вилли сразу с ним согласился.

  Выпуск рабочих чертежей, постройку и испытания опытных экземпляров поручили субподрядчику – самолетостроительной компании Весер. Они, конечно, в лимиты веса конструкции не уложились. Процесс разработки самолета затянулся, и Вилли уже жалел, что отдал свой проект на сторону. Наконец, 19 февраля с заводского аэродрома компании «Весер» в Лемвердере, севернее Бремена, взлетел первый опытный Bf-163 V-1. После нескольких регулировочных полетов он уже летал со скоростью 48 км/ч, а его максимальная скорость приближалась к 200 км/ч. Но полетавший на нем военный летчик из Рехлина пожаловался на плохую управляемость тихоходной машины, и ее перегнали в Аугсбург.

  Вилли долго не отходил от своего «ребенка», которого он «подкинул другому родителю». Ему уже доложили, что самолет построили с передней центровкой. Он прекрасно осознавал, что машину легко довести до ума. Но проклятый фактор времени! Пока он провозился с передачей проекта, пока там построили первый летный, его конкурент Физлер все сделал на год быстрее, и теперь его «Шторх» уже в серии. Хотя и Зибель в таком же положении, как и он: его Si-201 взлетел только что – это не утешение. Они оба проиграли Физлеру.

  Уже для очистки совести Вилли попросил Германа Вурстера слетать на «Садовом домике», как прозвали Bf-163 V-1 аэродромные механики. Вурстер подтвердил трудность балансировки в полете.

  Дальнейшую судьбу самолета определил Рихард Бауэр – предложил Вилли подарить его Летно-технической школе в Мюнхене в качестве учебного пособия. Он в этой школе изучал аэродинамику. Вилли отказать ему не мог. Два остальных заказанных опытных экземпляра компания «Весер» доставила в форме деталей. А необычный тихоходный самолет поставили на постаменте во дворе авиашколы в Мюнхене.

  Компания «Фокке-Вульф» строила по лицензии истребители Мессершмитта, но под руководством Курта-Танка разрабатывала и свой Fw-190 с мотором воздушного охлаждения. Курт Танк какое-то время возглавлял Конструкторское бюро Мессершмитта, но уволился во время кризиса. Теперь Вилли не напрасно следит за развитием этого проекта, всем своим нутром чувствуя созревание опасного конкурента.

  Все дело было в типе мотора. Компания BMW уже десять лет тому назад купила лицензию на производство американского мотора воздушного охлаждения Pratt & Whitney «Hornet». Это была однорядная звезда с девятью цилиндрами. Освоив ее производство, компания через пять лет начала выпускать свою улучшенную версию этого мотора – BMW 132, мощностью до 900 л.с. На нем летают пассажирские самолеты: трехмоторный «Юнкерс» Ju-52 и четырехмоторный «Фокке-Вульф» Fw 200 S-1 «Condor». Компания «Фокке-Вульф» приобрела большой опыт эксплуатации этих двигателей воздушного охлаждения, и уже полгода Курт Танк работает по контракту Министерства авиации над истребителем. Но ему повезло. Как раз недавно двигателисты закончили отработку двухрядной версии этого мотора BMW 139, мощностью в 1400 л.с. И именно с этим мотором он сейчас возится на стенде, пытаясь отладить его охлаждение в корпусе истребителя Fw-190. Конечно, диаметр мотора около полутора метров – это огромное сопротивление, но его мощность многого стоит.

  Предложение Министерства авиации заключить контракт на разработку опытного истребителя Bf-109 под американский мотор воздушного охлаждения Pratt & Whitney R-1830 «Twin Wasp» было весьма желанным. Вилли давно хотелось самому прощупать все плюсы и минусы радиальной звезды для одномоторного истребителя. И он принялся за проектирование вместе с Люссером. Проект обещал высокую чистоту эксперимента, поскольку за основу был взят один из опытных «Эмилей». Менялся только фюзеляж. Американский мотор был в диаметре на 160 мм меньше, чем немецкий у Курта Танка. И это давало Мессершмитту некоторую фору. Заодно разработали новый фонарь без заднего гаргрота, обеспечивающий хороший обзор назад. Но на серийных истребителях Мессершмитта он появится еще не скоро.

  Герман Вурстер взлетел на нем в первый раз 18 августа 1938 года. Они с Вилли тщательно обсудили программу летных испытаний. Надо было ответить на единственный вопрос: что дает мотор воздушного охлаждения? Не ухудшит ли он управляемость и пилотажные характеристики истребителя? Ответ Вурстера был однозначен: «Нет». А вот склонность машины к сваливанию по странению с «Эмилем» заметно уменьшилась. В целом никаких существенных преимуществ мотор не дал. И Вилли решил, что не стоит ломать свой налаженный бизнес и пусть Курт Танк доводит мотор воздушного охлаждения на его истребителе.

  Тем временем баварские двигателисты создали более мощную 14-цилиндровую звезду BMW 801 в 1600 л.с., и опытный «Фокке-Вульф» Fw-190 V-1 через год взлетел с этим мотором. Тут Эрнст Удет снова ввел Вилли в искушение – предложил установить на 109-й форсированный BMW 801R мощностью 2000 л.с.

  В конце лета 1940 года новый Bf-109X с этим двигателем был готов, и Вурстер поднял его в воздух. Всесторонние летные испытания показали, что по сравнению с серийным «Эмилем» устойчивость по рысканию немного ухудшилась. Склонность к сваливанию намного уменьшилась. При выравнивании перед приземлением машина слегка рыскает. Несмотря на увеличенную скорость захода на посадку – 200 км/ч, сажать самолет легче, потому что радиальный двигатель улучшает управляемость по углу атаки. Обзор из кабины на посадке из-за другого обвода фюзеляжа лучше, чем у серийных 109-х. При работающем моторе явно ощущается вращающий момент относительно продольной оси. Для балансировки самолета на малой скорости надо увеличить площадь руля направления. Мотор запаздывает при перемещении рычага газа.

  Сравнительные летные испытания в Рехлине двух истребителей с моторами воздушного охлаждения конструкторов Вилли Мессершмитта и Курта Танка были проведены в октябре 1940 года. Обе машины – Bf-109X и Fw-190 – заслужили высокую оценку военных летчиков-испытателей. Но ни одна не продемонстрировала существенных преимуществ. Было принято решение оставить существующие производственные линии истребителей без изменений.

Палубный истребитель

  Вводную беседу по новому заданию главным конструкторам Юнкерса, Арадо и Мессершмитта в Министерстве авиации проводил сам Эрнст Удет. Вилли вспоминал, что читал где-то о начале строительства авианосцев, и теперь с интересом слушал пафосную речь Удета о совершенно закрытом проекте флота, в котором всем вызванным предстояло принять участие. Генерал Удет сегодня был красноречив:

  «Новая Германия тоже должна иметь авианосцы! Американцы, англичане, французы, даже японцы – все имеют. Через год после получения нами власти немецкие корабелы в строжайшей секретности уже разработали эскизный проект первого авианосца «Граф Цеппелин». На следующий год они слетали к японцам, осмотрели их «Акаги» и получили исчерпывающую информацию о специальном оборудовании и эксплуатации самолетов на борту.

  Получился огромный сварной корпус длиной 250 метров, разделенный на 19 водонепроницаемых отсеков. Адмирал Редер захотел, чтобы его авианосец мог бы наносить и артиллерийские удары по кораблям противника, и шестнадцать бронированных башен с 150-мм орудиями украсили его борта. Десять зенитных орудий калибра 105 мм вместе с крупнокалиберными пулеметами должны защищать эту гордость германского флота.

  Как и японские авианосцы, «Граф Цеппелин» имеет сплошную полетную палубу размероМ-240 на 30 метров с носовым и кормовым консольными свесами, предназначенную только для посадки и оснащенную четырьмя троссовыми финишерами. Смещенная к правому борту надстройка поддерживает газоходы главных котлов. Двухъярусный ангар для самолетов обеспечен тремя электрическими самолетными лифтами. В ангаре самолет устанавливается на катапультную тележку и на ней по рельсам движется к одной из двух пневматических катапульт, установленных в носовой части полетной палубы. Тележка с самолетом разгоняется по ферме катапульты и остается на ней.

  Авианосец сейчас строится, и его спуск на воду ожидается в декабре. Детальные синьки авианосца со всеми размерами и буклеты с описаниями катапульты, аэрофинишеров, лифтов и всего оборудования вам высланы».

  Ответы на вопросы и обмен мнениями по сообщению Удета занял еще целый час.

  Роберт Люссер принял задание Вилли модифицировать «Эмиль» в палубный истребитель без особого энтузиазма. Ему предстояло на полметра увеличить размах каждой консоли крыла и предусмотреть устройство его складывания; разработать конструкцию выпускаемого перед посадкой гака; усилить фюзеляж и основные ноги шасси; установить на них узлы сцепления с тележкой катапульты. Вилли напомнил Люссеру, что работоспособность всего этого хозяйства надо будет испытать на земле на доработанном опытном самолете.

  Вилли решил сам посмотреть на этот первый авианосец и 8 декабря 1938 года поехал в Киль на торжественную церемонию спуска корпуса гигантского корабля на воду. Был весь цвет во главе с Гитлером и Герингом. Дочка конструктора дирижаблей Хелла дала имя авианосцу и разбила о его борт бутылку шампанского. Полетной палубы в носовой части еще не было, и здесь, на носу, обвешанном гирляндами, ветер полностью развернул огромный красный флаг со свастикой в белом круге. Величественное зрелище медленно двигающегося кормой вперед гигантского корабля с двумя покачивающимися по бокам носа огромными якорями заворожило Вилли. Он был горд за свою Германию и ее трудолюбивый и умный народ.

  Адмирал Редер, конечно, мечтал получить палубную авиацию под свое командование, но Геринг был начеку: «Все, что летает, – мое!» Через Удета он раздал задания авиаконструкторам. Юнкерсу – модернизировать пикирующий бомбардировщик. Новый Ю-87С должен складывать крылья до габаритов платформы лифта авианосца. Мессершмитту – модифицировать одномоторный истребитель. Палубный Bf-109Т тоже должен складывать крылья по габариту лифта авианосца. Индекс «Т» от немецкого слова traeger, которое сокращенно обозначает авианосец. Компания «Арадо» должна была поставить учебно-тренировочные палубные Аr-96T и многоцелевые Ar-195, компания «Физлер» – Fi-167.

  Геринг в Травемюнде организовал 186-й учебный полк для подготовки летчиков палубных самолетов. На полосе очертили прямоугольник размером палубы авианосца «Граф Цеппелин» и в нем установили троссовые финишеры с электромагнитным торможением. Пробег не превышал 30 метров с отрицательной перегрузкой не более трех. Для тренировок взлета в заливе на понтоне установили такую же катапульту Хейнкеля, как на авианосце. Сжатый воздух из баллона с давлением 60 атмосфер двигал шток пневмоцилиндра, который через полиспаст разгонял тележку с самолетом по двадцатиметровой ферме с ускорением больше двух, при этом скорость отрыва самолета превышала 120 км/ч.

  В качестве опытного палубного истребителя Вилли Мессершмитт решил доработать оказавшуюся под рукой «Дору» с заводским номером 1776. Ей присвоили индекс V-17, установили посадочный гак и узлы контакта с тележкой катапульты. В июле 1938 года истребитель Bf-109D V-17 был облетан на заводе после доработки и подготовлен к перегону в тренировочный полк в Травемюнде.

  Вилли стоял около этой машины и думал, что его истребитель теперь приобрел новое качество. Взлетая и садясь на «плавучий аэродром», он становится хозяином морей, и его боевая эффективность возрастает во много раз. Вот летчик уселся в кабину, запустил мотор, который сначала чихал и давал пропуски, но потом вышел на обороты. Летчик закрыл фонарь. Механик убрал колодки, и красивая машина, с прижатым снизу фюзеляжа длинным крюком, тронулась и покатилась к взлетной полосе. Вилли на прощание махнул рукой.

  Она летела на север в Травемюнде. Высота была небольшой. Внизу проносились то желтые, то зеленые, а иногда и коричневые прямоугольники полей и темные массивы лесов. Вдруг мотор начал давать перебои и встал. Наступила непривычная тишина. Все попытки запустить мотор вновь ничего не дали. Надо было выбирать место для вынужденной посадки. Но высоты уже не оставалось. Справа – лес, слева – поле. Конечно, на поле. Первый удар был очень сильный. Машину подбросило. Теперь она падала с креном, зацепилась крылом, которое оторвалось, и закрутилась по земле, поднимая облако пыли. Когда летчик откинул створку фонаря и вылез на левое, оставшееся крыло, он понял, что родился заново, но машина восстановлению не подлежит.

  Мессершмитт доработал под палубный истребитель подвернувшийся «Эмиль» и послал его в Травемюнде. По результатам его летных испытаний с катапультой и аэрофинишерами окончательно определилась конфигурация серийного палубного истребителя Bf-109T. Стыки отклоняемых вверх консолей с шарнирами на верхней полке лонжерона располагались сразу за нишами колес шасси. Каждая консоль стала длиннее на полметра, увеличив несущую способность крыла. Теперь катапультная тележка упиралась в самолет и толкала его в четырех точках. Два изогнутых клыка, в которые упиралась тележка, располагались по бокам фюзеляжа за кабиной, два других – под кабиной. Эти места фюзеляжа пришлось усилить. Посадочный гак удерживался в убранном положении бомбовым замком, соединенным тросом с рычагом в кабине. Для пилота установили упоры рук и мягкую обивку на броневом заголовнике.

  Завод Физлера в Касселе получил заказ на первые десять палубных Bf-109T-0 на базе выпускавшейся там модификации Bf-109Е-4/N с мотором мощностью 1175 л.с. Затем начался выпуск основной серии из 60 машин Bf-109T-1 на базе модификации Е-7/N.

  Неожиданно для Вилли в апреле 1940 года он получает сообщение, что все работы по достройке авианосца «Граф Цеппелин» заморожены. Выяснив ситуацию у Эрнста Удета, Вилли понял, что шансы для его истребителей коснуться палубы авианосца близки к нулю. Он дал команду Физлеру оставшуюся часть серии Bf-109T-1 выпустить в варианте Т-2, т. е. без палубного оборудования – посадочного гака и фюзеляжных клыков, и установить подфюзеляжный бомбодержатель для сбрасываемого бензобака или 250-кг бомбы. Ранее выпущенные машины переоборудовать в вариант Т-2. Поставляемые для Люфтваффе, эти машины в марте 1941 года направлялись в Норвегию, где взлетно-посадочные полосы были короткие.

  Боевая судьба «Графа Цеппелина» так и не сложилась. В начале 1943 года, когда налеты английских и американских бомбардировщиков усилились, а трудовые и материальные ресурсы начали таять, Гитлер принял решение полностью прекратить его достройку. Уязвленный адмирал Редер назвал это решение «самой дешевой в истории победой Англии на море». Три буксира доставили авианосец в Штеттин, и там он стоял до конца войны на своих якорях и с недостроенным каркасом полетной палубы. При отходе немецких войск «Граф Цеппелин» был частично подорван изнутри и затоплен.

  Много лет спустя от очень информированного знакомого Вилли услышал продолжение истории несостоявшегося авианосца нацистской Германии.

  По жребию при дележе остатков немецкого флота между тремя державами «Граф Цеппелин» достался русским. Но по рекомендации тройственной комиссии, если корабль требовал более чем полугодового ремонта, он подлежал в установленный срок затоплению на большой глубине или разборке на металл. В августе 1945 года водолазы Балтийского флота обследовали корабль и доложили, что его ремонт займет больше, чем полгода.

  «Граф Цеппелин» стоял на грунте с правым креном. Все турбины, вспомогательные котлы и электрогенераторы корабля оказались подорванными, причем в местах взрывов были разрушены и водонепроницаемые переборки. В подводной части корпуса имелись трещина и пробоина размером около квадратного метра. Самолетоподъемники также были подорваны.

  Русские решили, прежде чем затопить корабль, как положено, на большой глубине, использовать его для испытания поражающей эффективности различных видов своих вооружений и для оценки живучести конструкции современных больших судов. Заделав пробоину и трещину, откачали воду обычными мотопомпами. Корабль подняли и зачислили в состав флота как боевой трофей. Летом 1947 года они вывели его буксирами в Свинемюнде на глубокую воду в море и начали огневые испытания его боевой живучести. Но из-за обрыва якорь-цепи потеряли становой якорь, а малый стоп-анкер не мог остановить дрейф такого большого корабля. Сначала взрывали установленные в нем тонные авиабомбы и оценивали их разрушающий эффект. Затем 25 пикирующих бомбардировщиков Пе-2 при поддержке «Каталины», наводившей их на цель, бомбили большой и неподвижный корабль, на полетной палубе которого был накрашен большой белый крест. Сбросили сто бомб. В палубе обнаружили только пять попаданий, которые не нанесли авианосцу существенного вреда. А топить авианосец надо было срочно. Усилился ветер и волнение моря. Корабль дрейфовал к мелководью, и под килем уже было 80 метров. Затем его атаковали торпедные катера, но только одна торпеда прошла под килем и не взорвалась. Тогда вызвали эсминцы. Торпеда с эсминца «Славный» поразила авианосец в правый борт, и «Граф Цеппелин» медленно затонул.

  Вилли молча слушал этот рассказ и радовался, что все это в далеком прошлом.

Часть вторая Работа на войну

Глава 7 Время победной войны

Операция «Вайс»

  В ратификационных грамотах соглашения о ненападении, действительном в течение десяти лет, которыми обменялись Польша и Германия 24 февраля 1934 года, черным по белому было написано: «…Ни при каких обстоятельствах они (стороны. – Прим. авт.) не будут прибегать к силе для решения спорных вопросов».

  В директиве Вооруженным силам Германии 11 апреля 1939 года Верховный Главнокомандующий приказал готовиться к операции по захвату Польши под кодовым названием «Вайс». Две недели спустя было денонсировано соглашение с Польшей о ненападении. В рейхстаге Гитлер заявил, что, вступив в антигерманское соглашение с Англией, Польша сама пошла на разрыв с Германией.

  В дополнительной директиве за подписью Кейтеля подтвержден срок готовности к операции «Вайс» – начиная с 1 сентября 1939 года. А генеральные штабы трех видов вооруженных сил должны разработать свои планы участия в захвате Польши до 1 мая и представить их в Объединенное Командование Вермахта.

  На совещании в имперской канцелярии 23 мая 1939 года Гитлер заявил: «… остается решение: напасть на Польшу при первой возможности. Нельзя рассчитывать на повторение чешской операции. Это будет война».

  Теперь в сознание немцев нацистская верхушка начала вбивать простой тезис: кровопролитная война за лучшее будущее – это благо для каждого. Вся Германия готовилась к войне, ковала оружие и тренировала своих сыновей убивать. Как в шайке разбойников, все понимали, что очередная добыча достанется ценой чьих-то жизней, и все считали это нормальным. Но каждый старался подготовиться так, чтобы жертвой оказался не он.

  Уже несколько месяцев Генеральный штаб Люфтваффе под руководством нового начальника, самого молодого генерала, занявшего этот ответственный пост, Ганса Ешоннека, изобретал свой авиационный «блицкриг».

  Ешоннек начинал в 1919 году пилотом эскадры пограничных войск. Еще десять лет назад, будучи молодым офицером, он вместе с Мильхом тайно воссоздавал Военно-воздушные силы Германии. Потом в Министерстве авиации был адьютантом у Мильха, затем помощником Удета в Техническом управлении. Прошел переучивание в летных школах, назначался на командные должности и дослужился до начальника авиабазы. Последние два года он – в оперативном отделе Генерального штаба Люфтваффе и непосредственно занимается тактикой агрессивных боевых операций. Его назначили начальником Генерального штаба Люфтваффе, когда он был полковником. Только через полгода дали генерала.

  И хотя многие авиаполки еще оснащены устаревшими типами самолетов и общее число боевых машин невелико, штаб разрабатывает для них оптимальные приемы бомбометания с пикирования, ведения воздушного боя и разведки. Все эти тактические методы предусматривают обязательное тесное взаимодействие с быстро передвигающимися наземными войсками. Ешоннек – частый гость в боевых авиаполках и видит, что их личный состав готовится к предстоящим боям с огромным усердием.

  То, что нынешние руководители Германии организовали, построили и вложили в руки молодого поколения, теперь должно было стрелять и убивать. Час пробил. Они решили – пора. Гитлер говорил министру иностранных дел Италии графу Чиано: «Из 34 миллионов населения полтора миллиона – немцы, четыре миллиона – евреи и девять миллионов – украинцы. Поэтому число настоящих поляков значительно меньше, чем общее число населения, и, как было уже сказано, способность сражаться у них не особенно велика. При этих условиях Польша может быть разбита Германией в весьма короткий период времени».

  В эти теплые дни конца августа застывшие и молчаливые вершины Альп в Оберзальцберге источали спокойное благодушие и радость жизни. В этом красивейшем и райском уголке земли диктатор Германии устроил свою летнюю резиденцию. Здесь, наслаждаясь чудесным горным воздухом и бесподобными заснеженными склонами, уходящими друг за другом в далекую дымку, он изобретал чудовищные способы переустройства человечества, основанные на массовых убийствах и бесчеловечной эксплуатации обезоруженных людей.

  Большой сбор высшего командного генералитета и ближайших соратников по партии хозяин страны назначил на 22 августа. В этой аудитории он мог быть откровенным. Да и момент был переломный, исторический. Высшее руководство страны должно было знать волю своего вождя и Верховного Главнокомандующего. И перед решающим сражением он в своей директивной речи перед ними подчеркнул:

  «Наша сила – в подвижности и жестокости. Чингисхан с полным сознанием и легким сердцам погнал на смерть миллионы детей и женщин. Однако история видит в нем лишь великого основателя государства. Мне безразлично, что говорит обо мне одряхлевшая западная цивилизация. Я отдал приказ – и расстреляю каждого, кто скажет лишь слово критики. Приказ гласит: цель войны состоит не в достижении определенной линии, а в физическом уничтожении противника. Поэтому я – пока лишь на Востоке – подготовил мои части «Мертвая голова», отдав им приказ без сожаления и жалости уничтожать мужчин, женщин и детей польского происхождения. Только так мы можем завоевать жизненное пространство… Польша будет обезлюжена и населена немцами, а в дальнейшем, господа, с Россией случится то же самое… Мы разгромим Советский Союз. Тогда грядет немецкое мировое господство».

  В зале стояла мертвая тишина. И вдруг Гитлер выкрикнул: «Встречу отпразднуем в Варшаве!» Зал взревел. Все встают. Воинственные крики одобрения и прославления вождя. Геринг в экстазе вскочил на стол и отплясывает какой-то дикарский танец. Лишь несколько ошеломленных генералов, сжав губы и уставившись в одну точку, не издали ни звука.

  За день до этого совещания у Гитлера появилась надежда улучшить свое внешнеполитическое положение. Риббентроп доложил, что переговоры в Москве с военными миссиями Англии и Франции прерваны на неопределенный срок из-за того, что Польша и Румыния не дали согласия на пропуск советских войск. Грех было не воспользоваться такой ситуацией. Он просит Риббентропа срочно подготовить письмо Сталину с предложением договора о ненападении и быть готовым вылететь в Москву. Через два дня в Москве договор был подписан.

  Гитлер торжествовал. Он опасался воевать с возрождаемой Антантой, а теперь у него развязаны руки. Правда, за это пришлось отдать Сталину восточную половину Польши и республики Прибалтики. Но игра стоит свеч. На радостях он даже подписал приказ начать операцию «Вайс» по вторжению в Польшу на пять дней раньше. Но тут пришло донесение о готовящемся подписании пакта о взаимной помощи между Польшей и Англией. И Гитлер отменяет этот приказ, надеясь убедить Англию не защищать Польшу.

  Сталин торжествовал тоже. Отдав Гитлеру ненавистную ему из-за неудачного похода в 1920 году Польшу, он исключил опасное для него блокирование агрессивной Германии с Англией и Францией в одну капиталистическую коалицию на антикоммунистической основе. Договор позволял замириться с Японией, которая была другом Германии и с которой в это время велись ожесточенные бои на реке Халхин-Гол. Сталин получил время для наращивания военной индустрии и подготовки к войне. А то, что Гитлер прольет море крови, захватывая Западную Европу, – это не важно. Война всегда приводила к революции. Пусть будет война.

  Реально оценивая нависшую над миллионами людей смертельную опасность в последние мирные дни с посланиями к Гитлеру обращаются и президент США Рузвельт и премьер-министр Франции Даладье. Швед Далерус организовал прямую линию переговоров Лондона и Берлина. Трагедию хотели предотвратить. Но Гитлер определил курс на кровопролитную войну очень четко в Оберзальцберге за неделю до ее начала: «Это будет большая война, которая потребует больших усилий. Я только боюсь, что в последнюю минуту какая-нибудь свинья предложит свои услуги для посредничества».

  В эти роковые дни Гитлер всячески создавал видимость готовности к переговорам и поддерживал у англичан надежду решить конфликт мирным путем. Англия давила на Польшу, и та трижды отменяла всеобщую мобилизацию. В результате мобилизация в Польше была объявлена только за несколько часов до вторжения немцев.

  Германская армия начала сосредоточение у польских границ за два месяца под легендой подготовки к крупным маневрам и проведения оборонительных работ. Директива Гитлера с задачей вооруженным силам начать операцию «Вайс» в 4:45 утра 1 сентября 1939 года была отдана в войска только за день до этого. Сигнал «Полет Остмарк», разрешающий самолетам Люфтваффе перелет границ Польши, ее главнокомандующий Геринг передал за восемь часов до вторжения.

  Одновременно и в точно назначенное время немецкие войска начали операцию «Вайс». Северную и северо-западную границу Польши атаковали дивизии группы армий «Север», поддержанные с воздуха 1-м воздушным флотом. Юго-западую и южную границы атаковала группа армий «Юг» со Словацким корпусом на правом фланге. Ее прикрытие обеспечивал 4-й воздушный флот. Прорвав оборону на севере и юге, немецкие войска быстрым маршем двинулись к центру Польши, не обращая никакого внимания на сильно укрепленный район на западе. В операции «Вайс» было задействовано 62 дивизии с личным составом в 1,6 миллиона человек, около 3 тысяч танков, 2 тысячи самолетов и 100 боевых кораблей. Вооружение польской армии было намного слабее.

  Еще до рассвета, в соответствии с алгоритмом «блицкрига», ударные группы бомбардировщиков Геринга взлетели, чтобы нанести массированные удары по польским аэродромам. Но поляки успели перегнать свои не ахти какие самолеты на мало подготовленные полевые площадки, и там при посадках многие были разбиты. Затем бомбардировщики в сопровождении экскорта истребителей Вf 109Е и Bf-110C-1 приступили к бомбежкам крупных городов – Варшавы, Кракова, Познани и др.

  Основной польский истребитель PZL P.11 был спроектирован восемь лет назад по схеме высокоплана с подкосом и неубирающимися шасси. Он имел максимальную скорость меньше, чем у немецких бомбардировщиков, и был вооружен только двумя пулеметами.

  Уже рассвело, когда пара польских истребителей PZL P.11 взлетела для отражения налета немцев на Краков, но сразу была атакована парой одномоторных пикирующих бомбардировщиков «Юнкерс» Ju-87. Капитан Медвежский был сразу сбит и погиб. Его ведомый поручик Владислав Гнысь погнался за немцами, но они предпочли уклониться от боя и улетели. Это была первая победа Люфтваффе в воздухе во Второй мировой войне. И одержана она была не истребителем.

  Гнысь уже собирался возвращаться на свой аэродром, когда вдруг увидел внизу пару бомбардировщиков «Дорнье» Do-17, которые возвращались от Кракова. Расслабившиеся после удачного выполнения задания экипажи его явно не заметили. Тогда он спикировал на них, поливая из своих пулеметов. К его изумлению, оба загорелись и, дымя, пошли к земле.

  После полудня Bf-110C-1, которые сопровождали бомбардировщики Не-111Р, сцепились с группой польских истребителей. Пять PZL P.11 были сбиты, а немцы обошлись без потерь. Но под Лодзем поляки дрались более умело – сбили три тяжелых «мессера», потеряв два своих истребителя.

  Вилли Мессершмитт слушал радио, и душа его разрывалась от раздирающих ее противоречивых чувств. С одной стороны, все, что делает очень информированное правительство страны, наверное, правильно. Но с другой стороны, он не мог принять этот кровавый сценарий. Почему такая агрессивная алчность? Ну присоединили судетских немцев, Австрию и Чехословакию. Это все было без крови. Почему не остановиться на этом? Что Германии еще надо? Мы стали сильными, и наша армия может теперь защитить Германию от агрессии любой страны, даже Англии. И его истребители внесли в укрепление обороны Германии немалый вклад. И разрабатываемый им дальний бомбардировщик призван служить гарантией того, чтобы ни у кого не возникло желание напасть на его Германию.

  Когда перед его взором вставала картина красивого аэродрома в предместье Варшавы, где только пять лет тому назад поляки радушно принимали иностранных гостей на авиационных соревнованиях «Международный туризм – 1934», в том числе немцев и итальянцев, и его команду со 108-ми, и где теперь рвутся немецкие бомбы, убивая поляков и разрушая красоту, созданную ими, он не находил себе места.

  Теперь из Министерства авиации каждый день он слышал «давай быстрее» и «давай больше». Уже и так больше года, как все авиационные заводы переведены на 10-часовой рабочий день. Его серийные заводы в Аугсбурге и Регенсбурге, как и заводы других фирм, выпускающих его самолеты, работают на полную мощность. Регенсбург гонит 109-е, а Аугсбург – 110-е и выпустит их за этот год не менее пятисот. Теперь 110-е строят по лицензии на заводе «Фокке-Вульф» в Бремене и на Вагоностроительном заводе в Гота.

  Его Конструкторское бюро работает очень напряженно сразу над несколькими темами. Новый двухмоторный истребитель-бомбардировщик должен со временем заменить 110-й и летать на дальность в 2000 км. Завтра должен состояться его первый вылет. Как он еще поведет себя в воздухе, но лучше надеяться на хорошее. А суперскоростной двухмоторный реактивный истребитель – проект Р-1065 – перевернет само понятие воздушного боя. В январе Удет прислал тактико-технические требования министерства на однодвигательный реактивный истребитель, а Хейнкель уже пять дней назад поднял в воздух свой первый реактивный Не-178 с двигателем инженера Ганса фон Охайна.

  Но и он, Мессершмитт, не дремлет. В январе доктор Александр Липпиш с командой из 12 своих сотрудников перешел к нему из Германского исследовательского института планеризма для работы над новым вариантом бесхвостого ракетного истребителя-перехватчика. Для него в Аугсбурге образовано отдельное Конструкторское бюро – «Секция L».

  Конечно, теперь во всех развитых странах взлетают опытные истребители по такой же схеме, что и его 109-й, и они скоро станут серьезными конкурентами. Почти год назад в США взлетел первый «Кертис» ХР-40, в январе этого года – опытный «Локхид» ХР-38 «Лайтнинг», через две недели – «Грумман» ХF4F-3.

  Операция «Вайс» проходила успешно. Гитлер писал Муссолини 3 сентября: «В течение последних двух дней германские войска чрезвычайно быстро продвигаются в Польше. Было бы невозможно свести на нет путем дипломатических интриг те жертвы, которые принесены… В настоящее время превосходство германских Вооруженных сил в Польше является таким огромным во всех областях, что польская армия будет разбита в скором времени».

  А на Западном фронте 8 сентября 1939 года французы на американских истребителях «Хок»-75 сбили первые два Bf-109D. Позже 109-е сбили пять из двенадцати английских бомбардировщиков Hampden, пытавшихся бомбить намецкие корабли.

  Оба воздушных флота Люфтваффе, покончив с польской авиацией и установив свое безраздельное господство в воздухе, переключились на непосредственную поддержку наступающих армий. Здесь особенно отличились своими сиренами и точным бомбометанием с пикирования «Штуки» Ju-87. Их пилоты в 80 % укладывали бомбы не дальше 20 м от цели. Когда многие польские офицеры и чиновники, спасаясь от немцев, кинулись на восток, они попали в руки надвигающейся Красной Армии и были переданы в НКВД.

  К исходу месяца боев немецкие солдаты добрались до пригородов Варшавы. Тогда Гитлер приказал Люфтваффе сровнять город с землей. Сменяя друг друга, «Хейнкели» и «Дорнье» выгружались над столицей, разрушая исторические здания и убивая жителей.

  К 6 октября организованное сопротивление прекратилось, и операция «Вайс» была завершена. Члены правительства Польши, как и многие уцелевшие летчики, перелетели в Румынию, которая еще сохраняла нейтралитет. Оттуда они перебрались в Англию. Через год в ее небе немецкие пилоты встретят очень опытных и опасных «англичан» на «Спитфайрах». Это будут поляки.

  Итоги операции «Вайс» обескуражили командование Люфтваффе. За месяц было потеряно 30 % парка самолетов, в основном за счет аварий и катастроф. В это время бомбардировщики Германии имели запас бомб всего на пять дней. Военная машина Гитлера на востоке сильно ослабла. На западе оставалось незначительное прикрытие границы. Но «гуманные» правительства Франции и Англии, располагавшие мощной армией, боевой авиацией и лучшим в мире флотом, не воспользовались этим уникальным шансом – задавить в зародыше родившегося монстра. Более ста свежих дивизий французов и англичан бездействовали и ждали, пока вновь окрепший исполин обрушит на них свою дубину.

  Польский поход еще не закончился, а Гитлер 27 сентября уже объявил трем командующим родов войск о вторжении во Францию, как только это будет возможно. Через месяц Гитлер установил день нападения на Францию – 12 ноября. Для Люфтваффе он выделил пять дней хорошей погоды для уничтожения ВВС Франции. Время работало не на Германию. Разведка доносила о 1780 бомбардировщиках и 1800 истребителях, которыми будут обладать объединенные ВВС Франции и Англии к 1 января 1940 года. Начальник Генерального штаба авиации Ешоннек настоял на захвате Нидерландов и Бельгии для получения аэродромов, с которых можно будет атаковать Англию и защищать Германию. Гитлер перенес день начала захвата Франции на 17 января, затем до весны.

Будни военного времени

  В стране и за ее пределами происходили знаменательные события. Хейнкель строил четырехмоторный Не-177, заказ на который он получил еще в середине 1938 года. Переделанный под пикирующий бомбардировщик «Юнкерс» Ju-88 удвоил свой первоначальный взлетный вес, но успешно прошел летные испытания у военных в Рехлине и запущен в крупносерийное производство.

  Очень волнительное для Вилли чрезвычайное происшествие произошло на летной станции его завода в Аугсбурге. Бывший пилот Франц Еттил угнал проходивший испытания двухмоторный Bf-110C. Франц был другом начальника станции Штора, который только что приземлился на этой машине после испытательного полета и спокойно отдал ее в руки Франца для подготовки к завтрашнему дню. Когда все разъехались, Франц взлетел и перегнал машину на небольшой аэродром. Там его спокойно дозаправили, и там же он взял на борт своего брата Иохана. После этого тяжелый истребитель взлетел и скрылся в западном направлении.

  В тот же день обломки самолета нашли во Франции у городка Левье близ западной границы Швейцарии. Оба брата погибли. Причина, побудившая двух немцев на такой отчаянный поступок, так и осталась неизвестной. Но французы в любом случае получили возможность исследовать обломки новейшего немецкого истребителя, изучить его моторы DB-601, оборудование и вооружение.

  После победы над Францией представители Министерства авиации Германии найдут технические отчеты об исследованиях двигателей рухнувшего истребителя у французов в сейфе.

  Вилли Мессершмитт стал очень богатым человеком, настолько, что мог выкупить у государства все акции компании Messerschmitt AG, и она снова стала частной. В ноябре 1939 года совет директоров компании принял решение выплатить Мессершмитту единовременно 6 млн рейхсмарок за использование его патентов. Прибыль компании за год составила более 78 млн рейхсмарок.

  «Странная война» на Западе иногда проявлялась. За два дня декабря из 34 английских бомбардировщиков Wellington, пытавшихся атаковать корабли в порту Германии, истребителями Bf-109 и Bf-110 сбита почти половина. Такие потери заставили англичан отказаться от дневных налетов и перейти к ночным. В отсутствие активных боевых действий на Западном фронте 109 кажутся равными по характеристикам с французскими «Хоками» и «Моранами», а также с расположенными там английскими «Харрикейнами».

  «Дружба» Гитлера со Сталиным обернулась радушным приемом советских авиаконструкторов в ноябре 1939 года. Александру Яковлеву и Николаю Поликарпову за месяц с небольшим показали все. Начали с заводов самолетостроительных компаний: «Хейнкель» – в Ростоке, «Юнкерс» – в Дессау, «Арадо» – в Бранденбурге, «Мессершмитт» – в Аугсбурге и в Регенсбурге, «Фокке-Вульф» – в Бремене, «Дорнье» – в Фридрихсгафене, «Блюм» и «Фосс» – в Гамбурге. Затем показали моторостроительные заводы, предприятия, производящие воздушные винты, радиаторы, подшипники, радио и приборное оборудование самолетов и даже заводы «Маузер», поставляющие авиационные пушки и пулеметы. Советским авиационным специалистам впервые показали подземные заводы.

  Их пригласили в святая святых немецкой авиационной науки, аналог советского ЦАГИ, – Научно-исследовательский авиационный институт в Геттингене, где уже трудилось больше двух тысяч сотрудников и помимо обычных горизонтальных работала и вертикальная аэродинамическая труба с диаметром рабочей части 4 метра для испытаний в свободном полете перед кинокамерами моделей самолетов.

  И, наконец, Испытательный центр Люфтваффе в Рехлине, где на их глазах взлетали и садились самые последние опытные и серийные боевые машины. А летчикам-испытателям, входившим в состав советской авиационной делегации, предоставили возможность самим полетать на некоторых из них. Теперь, по разумению Геринга, у Германии и СССР был общий враг, поэтому Геринг иногда лично сопровождал русских в поездках. В основном роли гостеприимных хозяев исполняли генералы – Удет или Лахт.

  Но было и табу – опытные истребители «Фокке-Вульф» Fw-190 V-1 и V-2, а также ракетные и реактивные прототипы истребителей.

  Поликарпов и Яковлев дали профессиональные оценки методов работы и состояния немецкой авиапромышленности. В конце декабря 1939 года на закрытых совещаниях в Москве они выступили с отчетами. Их слушали Архангельский, Сухой, Ильюшин, Микоян и другие.

  Беспартийный Поликарпов не был связан политическими путами и прямо заявил, что «германское самолетостроение шагнуло весьма далеко и вышло на первое место в мировой авиационной промышленности». И далее разложил все по полочкам.

  Конструктор Яковлев построил свой отчет перед коллегами на контрастах «как у них» и «как у нас», и эту информацию многие главные конструкторы потом пытались реализовать у себя.

  Итоговый документ о состоянии германской авиапромышленности содержал ряд рекомендаций совещания правительству СССР. Признание того факта, что в конце 1939 года суточный выпуск боевых самолетов в Германии втрое превосходил их производство в СССР, послужило поводом для пересмотра планов производства существующих авиационных и моторных заводов.

  Одна из рекомендаций совещания авиационной элиты страны гласила:

  «Для привития технической культуры громадному количеству людей, работающих в авиации, организовать в больших городах – Москве, Ленинграде, Харькове и т. д. – на крупных самолетных и моторных заводах большие технические авиационные музеи».

  Через три месяца первая партия новейших боевых самолетов, проданная союзной Германией за 1,123 млн рейхсмарок, прилетела в Москву. Пять Вf-109Е, пять Вf-110C и два Вf-108В стали наглядными пособиями, с помощью которых Вилли Мессершмитт стал обучать как советских конструкторов, так и военных летчиков. Но в Аугсбурге все очень сожалели, что должны отдавать в СССР свои 110-е, которыми они очень гордились.

  Первый опытный истребитель И-26 Александра Яковлева, положивший начало многим его модификациям, взлетел 13 января 1940 года. «Яки» через несколько лет станут строиться в больших количествах на нескольких авиационных заводах, и всего их будет выпущего более 37 тысяч.

  В этом же январе 1940 года в Берлине, на третьем этаже здания Министерства авиации, проходило совещание инженеров высшего ранга всех самолетостроительных компаний, и было объявлено о дефиците алюминия и необходимости перехода на сталь и магний. А через две недели Геринг объявляет, что Германия закончит воевать в 1941 году. И все проекты Министерства авиации, которые могут быть приняты на вооружение после окончания войны, должны быть немедленно остановлены. Удет сразу прекращает финансирование и замораживает разработку реактивного двигателя ЮМО-004 и проекта реактивного истребителя «Мессершмитта» Ме-262, а также зенитные ракеты.

  В Берлине на общем собрании членов «Общества Лилиенталя» по задачам развития исследований в аэродинамических трубах главным докладчиком выступил профессор Бетц. Вилли подготовил содоклад со слайдами и не побоялся сравнить аэродинамические трубы Германии с аналогами в США и России, подчеркнув, что пользуется надежными источниками:

  «Уже сегодня за рубежом резкое увеличение мощности и количества аэродинамических труб считается необходимым для разработки новых самолетов.

  В области гигантских натурных аэродинамических труб с малой скоростью немецкие инженеры, как и французские, а позднее и русские, сознательно не стремились копировать американские конструкции. В трубе такого рода в Брауншвейге сейчас целиком подвешен и продувается истребитель Bf-109E. Большая американская труба в «Райт Филд» имеет мощность вентилятора 40 тыс. л.с., скорость 540 км/ч и рабочее сечение диаметром 6 м. Она введена в строй в этом году и будет важнейшим инструментом американской авиаиндустрии, особенно для испытаний силовых установок. Немецкие конструкторы, несомненно, полностью подтвердят полезность трубы такого типа. Я действительно верю, что если исключить затраты на строительство и эксплуатацию, то каждая самолетостроительная и моторостроительная компания захочет иметь такую трубу у себя.

  Следующая группа аэродинамических труб, представляющая особый интерес, – высокоскоростные. Здесь в последние два-три года лидируют Соединенные Штаты, которые на сегодняшний день добились значимых результатов в скорости самолетов. В прошлом году в США утверждены еще два проекта скоростных труб для расширения нового центра НАКА в Калифорнии. Нет сомнения, что они будут введены в строй значительно быстрее, чем это возможно в Германии из-за слишком долгого изготовления моторов, вентиляторов и т. п. Строительство высокоскоростной трубы ведется в Японии со сроком ее ввода в эксплуатацию в 1942–1943 годах. В Советском Союзе скоростную трубу начали сооружать в 1937 году. Она уже в экспуатации или по крайней мере начнет работать в самом коротком будущем. Ее мощность вдвое больше самой большой сверхзвуковой трубы Германии в Брауншвейге, которая спроектирована в 1936–1937 годах и начнет работать за «умеренную» стоимость в следующем году. Американские сверхзвуковые трубы в три-четыре раза мощнее и обеспечивают продувку моделей таких размеров, которые соответствуют разработкам следующих нескольких лет. Три немецкие сверхзвуковые трубы в Адлерхофе и Брауншвейге, заложенные четыре года тому назад, до сих пор не работают. Если даже сегодня мы немедленно начнем строить большую сверхзвуковую трубу, как у американцев, она не будет готова раньше 1944 года. Помимо строительства совершенных труб, очень важно также отобрать и подготовить инженеров и испытателей для работы на них.

  Учитывая ситуацию в Германии, нам необходимо максимально внимательно следить за продолжающимися разработками за границей».

  Через два дня Вилли отправляет на продувки в Геттинген модели стреловидных крыльев для своих будущих проектов и в обеденный перерыв по трансляции завода в Аугсбурге после концерта хора Люфтваффе выступает с зажигательной патриотической речью.

Война на Западе

  Утром 9 апреля 1940 года Вилли Мессершмитт включил радио и узнал потрясающую новость – Гитлер начал захват маленькой нейтральной Дании. Боевые корабли, защищавшие порты Дании, не смогли воспрепятствовать немецким десантным судам с пехотой войти в порт Копенгагена. В форте Меднесо и аэропорте Айлборга, на севере страны, высадился воздушный десант. Правительство Дании распорядилось прекратить огонь. Вилли знал, что это только начало. Просто маленькая Дания лежала на пути к Норвегии, откуда шла шведская железная руда, которая была сейчас так нужна промышленности Германии.

  Каждый раз, когда Гитлер совершал очередной шаг агрессии, Вилли искренне верил, что он вынужден был это сделать, просто у Германии не было другого выбора. Вот и сейчас англичане и французы, воспользовавшись войной между СССР и Финляндией, приготовились захватить норвежский заполярный порт Нарвик и перекрыть поток железной руды из Швеции в Германию. Поэтому Гитлеру ничего не оставалось, как опередить врагов Германии.

  Операция, разработанная Генеральными штабами родов войск и увязанная окончательно Объединенным командованием вермахта, была проведена как по нотам. Накануне у берегов Норвегии разыгрались морские сражения. Севернее Нарвика немецкие эсминцы потопили два английских. На траверсе Тронхейма тяжелый немецкий крейсер «Хиппер» потопил английский эсминец «Гловорм». Пока захватывали Данию, эскадры транспортных «Юнкерсов» под воздушным прикрытием тяжелых «мессеров» выбросили воздушные десанты, которые захватили аэродромы Осло и Ставангера для приема самолетов с людьми и техникой. Одновременно морские десанты захватили прибрежные города от Крисиансанда на юге до Нарвика на севере. Большая дальность полета Bf-110C позволила им контролировать все воздушное пространство над Норвегией, и они быстро справились с норвежскими истребителями – бипланами Глостер «Гладиатор», которых было немного. Одномоторные истребители Мессершмитта в пределах их дальности полета концентрировались для обеспечения господства в воздухе над главными целями Вермахта. Правда, норвежцы сопротивлялись, англичане и французы им помогали, и немцы несли потери на суше и на море. Тяжелый крейсер «Блюхер» был торпедирован, лишился хода у фиорда Осло и затем потоплен береговой артиллерией форта Оскарборг. Крейсер «Карлсруэ» был торпедирован и затонул у южной оконечности норвежского берега.

  Правительство Норвегии бежало из столицы в глубь страны. Сопротивление продолжалось в надежде на помощь англичан и французов. Английские экспедиционные силы высадились южнее порта Трондхейм и в Нарвике, наращивая мощность ударов. Немцы оказались в критическом положении, зажатые между англичанами со стороны моря и норвежцами со стороны гор. Это уже не была «странная война». В этот решающий момент немецкая авиация спасла свои войска от разгрома, прикрыв их с воздуха и непрерывно атакуя наступающих англичан.

  Отбить Трондхейм у немцев англичане не смогли и ушли. В последующие дни английские самолеты с авианосца потопили легкий крейсер «Кенигсберг», а в районе Нарвика за четыре дня англичане потопили десять немецких эсминцев. Они получили подкрепления и продолжали удерживать Нарвик. Но после вторжения немецких войск в Бельгию, Голландию и Люксембург англичане совсем ушли из Норвегии. С ними отправились в изгнание правительство Норвегии и король.

  Через месяц два линейных крейсера – «Гнейсенау» и «Шарнхорст» – подловили в Норвежском море и потопили английский авианосец «Глориоус» с командой в 1,5 тыс. человек. И еще англичане потеряли в Норвегии 2,5 тыс. человек. Норвежцы всего потеряли 1800, французы – 500. Немцы потеряли больше всех – 5,5 тыс. человек и 260 самолетов.

  В Норвегии отличился Мильх. Он руководил операцией Люфтваффе, сам летал над театром военных действий на разведчике «Дорнье-27» и получил из рук Гитлера Рыцарский крест. Глава государства сравнил характер Мильха со своим, отметив его упорство в достижении цели.

  Вилли Мессершмитт не знал, что по разработанному генералом Манштейном плану «Удар серпа» немецкой армии предстояло совершить чудо – разгромить группировку войск западных стран во Франции, которая по своей военной мощи не уступала наступающему Вермахту.

  После мобилизации в сентябре 1939 года французская армия насчитывала три миллиона в 94 дивизиях. Триста тысяч англичан прибыли на французский фронт в составе 12 дивизий, как экспедиционные силы. Бельгия имела 22 дивизии. Западные союзники располагали тремя тысячами танков, на полтысячи больше, чем было у немцев. Но почти все они были рассредоточены по общевойсковым дивизиям, и было только несколько танковых. А немцы все свои гусеничные машины сосредоточили в 10 танковых дивизиях. Под командой Геринга уже было около 4000 разных самолетов. Из них почти полторы тысячи бомбардировщиков и штурмовиков, около 250 двухмоторных и более 1000 одномоторных истребителей. Союзники собрали во Франции 2000 боевых самолетов, из которых 1150 были истребители.

  Вилли очень хорошо знал в мельчайших деталях конструкции французских и американских самолетов, против которых предстоит воевать его истребителям. Новейший истребитель Эмиля Девуатина из Тулузы D.520 был, без сомнения, лучшим французским истребителем. Он был очень похож на «Эмиля», но уступал ему в скорости из-за менее мощного мотора. Крупносерийное производство D.520